Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
23:26 

За горизонт (1)

Leksi_Dawn
Автор: Leksi
Название: За горизонт
Фандом: Tokio Hotel
Бета-ридер: Dr. Winter
Статус: закончен (27.09.2014)
Размер: midi
Категория/Жанр: het, romance, hurt/comfort, AU, angst
Рейтинг: R
Пейринг: Билл/Ерсэль
Краткое содержание: средневековая Германия. Билл Янике — командующий в княжеских войсках. Жестокий, высокомерный человек. Но даже у него есть вполне человеческие мечты, к которым он стремится, и люди, за слезы которых убьет, не задумываясь.
Предупреждения: смерть второстепенных персонажей.
Дисклеймер: никаких прав, кроме авторских, не имею. Прошу прощения у известных лиц за использование их имен и образов в данном фанфике.
Все события вымышлены, любое совпадение — чистая случайность.
Размещение: если хотите разместить данный фанфик на других ресурсах, просто поставьте меня в известность.




***

— Янике! Отряд Янике! — голосил ободранный мальчуган, несясь со всех ног вдоль деревни.
— Сиди в доме, — проворчал староста, в спешке натягивая сапоги. — Не высовывайся! Поняла?
— Почему это? — вознегодовала Ерсэль и, отойдя от окна, выскочила за дверь.— Я его не боюсь!
— Как была дурой, так и осталась! — рявкнул старик, поспешив за ней.
На улице было душно и пыльно. Жители в недоумении и панике повыскакивали из домов, оглядываясь друг на друга и всматриваясь вдаль. В ту самую сторону, откуда каждый месяц прибывал один из отрядов по сбору ренты. В ближайшей округе таких отрядов было два. Человек по двадцать-тридцать в каждом. Одним, тем, что приходил от местного епископа, командовал Томас Кюнцель, не позволявший ни себе, ни своим людям никаких бесчинств, поборов сверх положенной нормы, или чего-либо подобного. Второй же княжеский отряд назвать так можно было лишь с натяжкой. Ибо то, чем командовал Билл Янике, скорее, являлось обыкновенной шайкой бандитов, не чурающихся ни грабежей, ни насилия.
Томас Кюнцель собирал для епископа продуктовую ренту, тогда как Билл Янике наведывался за денежной. В этом месяце Янике в деревне не ждали. Неделю назад приходил отряд епископа, и это значило одно — отряд от князя придет не раньше, чем через три недели. Прежде это неписаное правило не нарушалось.
— Хотя бы не привлекай внимания. Неспроста он нагрянул, ох, неспроста, — рассуждал старик, нервно вышагивая рядом.
Люди, убедившись, что мальчишка не сошел с ума, попрятались, кто куда изловчился. Ерсэль подхватила пару зазевавшихся детишек и растащила к паникующим матерям.
— Вряд ли нынешний их визит чем-то отличается. Просто Кюнцель с Янике не поделили время. Или еще чего не поделили. Вечно же грызутся, — вступила она в дискуссию с отцом.
— Грызутся-то, грызутся, но до сей поры никто так вот не сваливался. Говорю тебе, неладное что-то. Не бузи, ради всего святого, только не нарывайся.
Ерсэль промолчала, собирая растрепавшиеся волосы в хвост. Несмотря на внешнее бахвальство, она была очень взволнована, если не сказать напугана.
— И что же будешь делать? Денег-то нет.
— Объясню, как есть. Хотя есть ли смысл что-то объяснять этому ублюдку, — выплюнул старик.
Отряд зашел в деревню и остановился перед ними. Солдат в этот раз было меньше: человек десять. Конь Янике подался вперед и недовольно фыркнул, когда хозяин вновь потянул за поводья.
— Добрый день, командир, — коротко поклонился староста. — Чем обязаны столь неожиданному прибытию?
Командир смотрел на них сверху вниз. Гордая осанка, надменный взгляд.
— Неожиданному? — он ухмыльнулся. — А где написано, что я должен являться по расписанию?
— Но в этом месяце нам нечего предложить князю. Большую часть дохода отдали епископу.
— А я, может, сегодня не для князя стараюсь.
Всадники позади зашептались, переняв у командира противную усмешку.
Ерсэль поняла, для чего он явился в этот раз, и отчаянная злость затопила все ее существо.
— Позвольте тогда спросить еще раз: чем же мы обязаны? — сохранив внешнюю невозмутимость, снова спросил староста.
— Нам бы хотелось чего-нибудь мягкого и приятного. Мы недавно с выматывающего похода: устали, соскучились по ласкам, — растянул он губы в издевательской улыбке.
— А вилы вам в ребра не хочется?!
— Ерсэль! — схватил ее за руку отец. — Не слушайте ее, девчонка же совсем, глупая, — запричитал он, глядя на Янике. В этот раз ему не удалось скрыть страха.
Командир усмехнулся:
— А что же мне скажешь ты?
Староста замер, со всей силы сжимая ее руку.
— Мы можем предложить сытный обед, удобный ночлег.
— А как же ласки? — со снисходительной улыбкой осведомился Янике.
— Боюсь, этого мы предложить не можем, — неуверенно проговорил старик.
Янике хмыкнул и перевел взгляд на разгневанную Ерсэль.
— Знаешь, а предложение твоей дочурки мне понравилось больше, — глядя ей в глаза, выдал он.
— Нет, — вырвалось у старика.
— Вилы оставьте себе. А ее я забираю, — сменив ухмылку на серьезный тон, проговорил Янике и подал знак своим людям. Двое солдат мигом соскочили с лошадей и направились к Ерсэль.
— Нет, прошу вас, не надо, — попытался отбить ее староста, но против молодых и крепких мужчин у него не было шанса. — Прошу тебя, пожалуйста, прости за все, но не делай этого. Умоляю, она же у меня одна, — старик упал на колени перед конем Янике.
— Отец, не надо! — сквозь хлынувшие из глаз слезы закричала Ерсэль, пытаясь вырваться из рук солдат. — Встань, прекрати!
— Какая ирония судьбы, — с железным спокойствием, тихо проговорил командир, глядя на унижения старика. — Можешь хоть всю землю под копытами моего коня сожрать — я уже принял решение.Тебе осталось ответить лишь на один вопрос: вы все же предложите еще что-нибудь или нам довольствоваться ей? — он окинул взглядом пустынную улицу и ряды домов, за стенами которых попрятались жители. И снова воззрился на старосту.
Старик все так же сидел на коленях, низко склонив голову.
— Нет, — выдохнул он.
— Я не расслышал.
— Нет, — он поднял голову. — Мы больше ничего вам не предложим.
— То есть мне придется довольствоваться твоей дочерью?
Старик сглотнул и стиснул зубы.
— Отвечай. И я жду полного ответа.
— Прекрати! — снова закричала уже связанная и взгроможденная на лошадь Ерсэль. — Ради всех святых, неужели тебе мало?! Оставь его! Сколько можно упиваться своей злобой?!
— Отвезти ее в лагерь, — рявкнул Янике. — До меня и пальцем не трогать!
Пара солдат сорвалась с места, увозя с собой продолжавшую заходиться в рыданиях девушку.
— Отвечай.
— Тебе придется довольствоваться моей дочерью, — наконец выговорил староста.
Билл еще с минуту просто смотрел на него. Удовлетворенно улыбнулся и, махнув рукой своим солдатам, развернул коня.
— Я-то ей, конечно, удовольствуюсь, а вот ребятам моим, боюсь, маловато будет.
Старик с ненавистью окинул взглядом спешившихся и разбежавшихся по деревне солдат. С разных сторон загрохотали ломаемые двери, послышались крики и визги. Девиц повытаскивали из домов, побросали на лошадей и увезли.
Билл еще раз оглядел деревню. Посмотрел на скрючившегося старика. Пришпорил коня и умчался вслед за своими людьми.


Прискакав в лагерь, Билл сразу направился в свою палатку. Он отдал приказ не трогать девушку, а значит, ее доставили к нему.
— Девиц не калечить, — распорядился он по пути и нырнул в свое кочевое жилище.
Ерсэль была привязана к стволу дерева, к которому крепилось полотно палатки. Ее связанные запястья подняли вверх и просто зацепили за вбитый в нем крюк. Крюк вбили достаточно высоко, так что ей приходилось стоять на носочках. Лицо покраснело и опухло от слез. Она глубоко дышала и гневно смотрела на него.
— Что с отцом?
— Ничего. Что с ним сделается? — спокойно ответил Билл и подошел к ней.
Протянул руку и вытер слезы с левой щеки. Ерсэль отвернулась, глухо всхлипнув. Этой же рукой он вновь развернул ее лицо к себе.
— Не реви, — проговорил мягко, скользя взглядом по ее темно-русым с едва различимым оттенком меди волосам, по высокому лбу, длинным мокрым ресницам, темным, цвета камыша глазам, маленькому, чуть вздернутому носу и искусанным губам. — Я же не режу тебя и не собираюсь, — погладил он ее щеку.
— Уверен? — Ерсэль снова заплакала. — Да ты за эти годы всю меня исполосовал! Вдоль и поперек, живого места не осталось! — выговорила она, еле справляясь с сорванным рыданиями дыханием.
Он непонимающе замер.
— Я же ни разу тебя не тронул.
— Вот именно! Я же, дура, думала, что мы с тобой... Что ты хоть что-нибудь ко мне чувствуешь, мы же... Как ты... Просто вычеркнул меня из жизни. Так просто! После всего, что говорил, обещал — я же верила каждому слову!
Он остановил ее истерику поцелуем. Она попыталась вырваться, но он крепко удержал ее лицо в руках, продолжая целовать соленые губы.
— Глупая, — прошептал ей в рот.
— Сам ты!.. — по-детски ответила она, зажмурившись.
— Я же пришел за тобой.
— Очень долго шел.
Он обнял ее за талию и приподнял, снимая с крюка. Уложил на потрепанный матрас и навис сверху.
— Я слышала женские голоса, вы еще кого-то притащили?
— А ты бы предпочла, чтобы я с ними тобой поделился?
Она молча смотрела на него. В воспаленных глазах было слишком много боли.
— Почему все так?
Он пожал плечами:
— Так вышло.
— Вы правда пришли в этот раз только за этим?
— Я уже сказал, зачем пришел, — он склонился и начал исцеловывать ее лицо. — Я не могу больше просто смотреть на тебя со стороны. Я и так очень долго терпел, — он задрал ее кофту, заводив руками по животу.
Она часто задышала, упершись руками ему в грудь, и попыталась отстраниться.
— Кто-нибудь трогал тебя здесь? — он взял в руки мягкие груди, аккуратно помял. — Как ты красиво округлилась.
— Перестань, — сорвалась она на сиплый шепот и задергалась под ним. — Не надо.
Он сильней придавил ее собой.
— Ответь мне.
— А кому мне хранить верность? — зло проговорила она.
Он остановился на мгновение, гневно на нее взглянув, и с еще большим рвением начал ощупывать голое тело.
Она задрожала, вновь заплакав, и принялась его колотить.
— Остановись, я не хочу, прекрати!
— Почему? — он взялся за веревку, что связывала ее запястья, и завел руки над головой. — Тебе противно?
— Да!
Он рванул кофту на ее груди, разорвав ветхую ткань, и недобро сощурился.
— Ну что ж, тогда обойдемся без лишних нежностей.
Он задрал подол ее юбки. Ухватился за бедра и дернул вниз, провезя ее по грубой бугристой поверхности неравномерно набитого соломой матраса. Она дернулась от боли, но промолчала. Он расстегнул свой ремень, спустил с бедер штаны и снова навалился на нее. Развел ее ноги в стороны и без колебаний вошел. Уверенно, быстро, до конца. Ерсэль вскрикнула, сжалась, ее затрясло. Она отвернула голову, задыхаясь в беззвучных рыданиях. Он замер. Положил руку на ее живот, почувствовав судорожное беснование мышц. Несколько долгих мгновений он переводил дыхание. Затем просто уткнулся лбом в ее плечо.
— Моя, — выдохнул он с облегчением. — Сэли, — снова поднял голову и проговорил, как мог ласково: — Посмотри на меня. Посмотри, пожалуйста.
Она яростно замотала головой, все же не сдержавшись и громко зарыдав.
— Посмотри на меня, ну же, давай, — продолжал приговаривать он. — Я не хочу делать тебе больно.
— Ты... Уже делаешь, — еле выговорила она сквозь всхлипы и все же посмотрела на него.
— Тебе нужно успокоиться, ты очень зажата. Перестань сопротивляться, ведь тебе не противно, правда?
Она молчала, пытаясь успокоиться.
— Сэли?
— Нет.
— Что нет?
— Не противно. Но очень больно.
Он поцеловал ее и осторожно вышел.
Развязал ей руки, погладив и поцеловав каждое покрасневшее запястье. Бережно снял с нее всю одежду и разделся сам.
— Все хорошо. Давай, разведи ноги шире, — направлял он ее, снова опустившись сверху. — Успокойся. Ты же мне веришь? Я аккуратно.
Ухватившись за него руками, она широко развела ноги. В этот раз он вошел очень осторожно, но она все равно скривилась от боли.
— Постарайся принять меня, не закрывайся.
Он гладил ее по животу, бокам и рукам. Он целовал ее губы, лицо и шею. Он очень плавно двигался внутри ее девственного, пока еще недружелюбного, но безумно желанного тела. Он почувствовал, как постепенно она начала тянуться к нему. Как горячо прильнула к губам, жадно целуя. Как вцепилась в его волосы, притягивая к себе. Как отчаянно страстно прижалась к нему, дрожа и задыхаясь. Она продолжала плакать, но теперь он чувствовал, видел в ее слезах не только горечь, но и облегчение. Их общее.
— Билл, — на грани слышимости прошептала она ему в губы. — Мой Билл. Ведь это ты? Это по-прежнему ты? Скажи. Пожалуйста. Я так боялась, что ты уже не ты.
— Я, — улыбнулся он, сцеловывая этот тревожный шепот с ее губ. — С тобой я всегда я.
— Билл, — повторила она уверенней, улыбнувшись в ответ. — Никто, кроме тебя, меня не трогал. Совсем. Нигде.
Билл улыбнулся и провел рукой по ее волосам, пропуская пряди меж пальцев.


— Я теперь забеременею? — она разглядывала его, будто пытаясь найти различия между этим Биллом, лежавшим сейчас перед ней, и тем — из детства.
Он улыбнулся:
— Нет. Нам еще рано.
Она села, подтянула кусок ткани, служивший простыней, к груди и посмотрела на него с невыразимой надеждой.
Не спуская с нее взгляд, Билл нащупал ее руку и сжал прохладные пальцы в своих:
— Сначала надо уйти отсюда. Я все подготовлю и приду за тобой. Ты ведь пойдешь со мной?
Ерсэль замерла. Казалось даже, перестала дышать. Она смотрела на него так, будто никак не могла осознать услышанное. А когда наконец начала осознавать, глаза снова увлажнились.
— Эй, — Билл подтянулся на руках, тоже садясь. — Сэли?
Она наконец отмерла. Вцепилась в него. Вжалась в его тело, задрожав:
— Я только этим и жила все это время!
— Чем? — не совсем понял Билл, обняв ее и погладив по спине.
— Я боялась, ты забыл. Все, что говорил. Боялась, для тебя это всего лишь детские мечты. Я так боялась!
— Это и есть детские мечты.
Ерсэль оторвалась от него, непонимающе моргая.
— Но кто сказал, что мы не можем их воплотить? — улыбнулся он, глядя на ее растерянное лицо.
— Значит, ты правда меня заберешь? Мы уйдем, как хотели? — проговорила она еле слышно.
— Так и сделаем, — так же тихо ответил он.
— А как же твоя служба?
— Я все устрою.
Она помолчала.
— А пока устраиваешь, будешь продолжать топтать чужих девок? — голос дрогнул.
— Топтать? — он рассмеялся. — Я похож на петуха?
— Иногда даже очень, — обиженно нахмурилась она.
— Нет, — он заправил ее волосы за ухо. — Курицы меня не привлекают, а, значит, я не петух. Никого я топтать больше не буду. И пальцем не трону.
Ерсэль снова замолчала, внимательно глядя на него.
— Все те ужасы, что о тебе рассказывают,— она взволнованно облизнула губы. — Это все — правда?
Билл тоже смотрел на нее, медленно скользя взглядом по лицу. Вспоминая. Любуясь.
— Не все, что треплет народ, правда, — он поиграл желваками: тема была болезненной, но никуда им теперь от нее не деться. — Но что-то... — он замолчал. Окончание фразы было понятно без слов.
— Это месть? Зачем ты так? — Ерсэль поежилась, но снова придвинулась ближе.
Он задумался на мгновение.
— Нет. Не месть. Все намного проще. Тебе рассказывали о монстре? Ну и правильно. Так оно и есть.
— Неправда! — горячо воскликнула она, пересев к нему на бедра. Он прижал ее сильней. — Это же не так!
— Послушай, — осадил он ее горячность. — Когда я уходил из деревни, во мне не было ничего, кроме обиды и злости. Ни-че-го. Так кем я, по-твоему, был?
— Но сейчас ведь есть, да? Сейчас ты...
Он притянул ее голову к себе, вовлекая в поцелуй.
— Я просто устал, — выдохнул ей в рот и прислонился лбом к ее лбу. — И жутко соскучился. Пора нам уходить отсюда.
— Я готова. Я всегда была готова, — вновь не удержав слезы, поспешила уверить она.
Билл заговорил с долей безысходности:
— Но ты не сможешь забыть того, что я успел...
— Мы оба не сможем, — перебила Ерсэль. — Но мы можем оставить все это позади, да? Начать все сначала? Так, как хотели. Ведь можем? — и снова та самая невероятная надежда в ее взгляде и голосе.
— Можем, — уверенно проговорил Билл.
Они замолчали. Она положила голову ему на плечо.
— Ты точно больше ничего не сделал отцу?
— Да не сделал я ничего. Даже жаль.
Ерсэль отстранилась и посмотрела с укором.
— Что? — вознегодовал он. — Он меня с рождения за человека не считал. Да даже за мало-мальски достойного жизни таракана. И, на тебе, плюхнулся на колени, пресмыкаться начал. Это передо мной-то! — Билл был доволен.
Ерсэль тяжело вздохнула.
— Все, что ты вытворял... Ты пытался выплеснуть злость?
Он не ответил.
— Но это не помогает, да? Только хуже становится, — продолжила она.
Ему нечего было возразить. Она у него одна. Единственный человек, который всегда принимал и пытался понять, который смывал кровь и грязь, оставленные сапогом очередного побрезговавшего «грязным отродьем» деревенщины. Был еще кузнец с женой, но Ерсэль он чувствовал совершенно по-другому, она была родной. Особенной.
— Я прогоню ее, — она обвила его руками, крепко обняв. — И злость, и обиду. Все пройдет, и больно не будет. Никому не будет, — тихо всхлипывала она, уткнувшись носом в его шею.
— Не реви, — вздохнул он, зарывшись пальцами в ее волосы. — Мне не нужно ничего. Просто будь со мной, и пусть все остальное катится в преисподнюю.
— Я буду. Всегда.

***


Солдаты оставили девушек возле деревни. Их было семеро, и пока они добирались до своих домов, Ерсэль поняла, что, как минимум, двое, помимо нее, совсем не расстроились из-за произошедшего. Она шла молча, вновь и вновь вспоминая его последние обещания и поцелуи, его теплые руки, бережно стиравшие слезы с лица, его обеспокоенный взгляд и строгие напутствия. Он не сказал, куда и каким образом хочет увезти ее, но это и не важно. Она все сделает, все выдержит. Она обязательно дождется, чего бы ей это ни стоило!
Жители деревни встретили их причитаниями и рыданиями. Всех, кроме нее. На себе она уловила лишь косые и презрительные взгляды. Затем пошли упреки и обидные прозвища. Отца видно не было.
Она закусила губу, быстро прошла к своему дому и юркнула внутрь, спасаясь от оскорбительных выкриков, посыпавшихся в спину.
Отец недобро смотрел исподлобья.
— Явилась? Ну и как? Понравилось ублажать ублюдка? Ты ведь об этом мечтала?
— Понравилось, — гордо вскинув голову, заявила она. — И он не хуже всех вас!
— Ах, ты дрянь, — старик с размаху ударил ее по лицу. Она упала, ушибив руку о стоявшую рядом скамью. — Шлюха! Не дай Бог, понесешь от этого отродья, убью выродка! — он подскочил к ней и пнул в живот.
Ерсэль свернулась на полу, задохнувшись от боли.
Старик отошел от нее, продолжая выплевывать проклятья.
Отдышавшись, она медленно поднялась на ноги.
— Нет. Вы даже хуже его, — процедила она, дрожа от захлестнувшей ненависти. — Вы все! Намного хуже любого чудовища! — перешла она на крик. — Это вы сделали его таким! Вы и только вы во всем виноваты!
— Замолчи, дрянь ты такая, — дед ринулся к ней, замахнувшись, но она схватила тяжелую скамейку и свалила отца с ног, убежав в свою комнату и тут же подперев дверь изнутри.
Она упала на пол и зашлась в беззвучных рыданиях.

***


Жизнь Ерсэль после визита Билла кардинально изменилась. Прошла всего неделя, а ей казалось, намного больше. В деревне на нее либо не обращали внимания совсем, либо шпыняли, ядовито называя подстилкой Янике. Вся деревня уже была в курсе, что Ерсэль сама полезла на рожон, якобы с целью ему навязаться, желая, чтобы он забрал и попользовал. Да еще и остальных девушек подставила своей несдержанной шлюховской натурой! Она терпела. Лезть снова на рожон сейчас было страшно, так как надо дождаться. Дождаться его живой и по возможности здоровой. Именно эта цель и мысли о нем помогали держаться.
Небо хмурилось. Ветер дул порывами, предупреждая о скором дожде. Ерсэль убрала в дом все, чему нельзя было мокнуть и, взяв бидон, пошла к дому кузнеца. Молоко было не так уж и нужно, просто хотелось человеческого участия, хоть небольшой передышки. Кузнец с женой жили почти в самом конце деревни, ближе к лесу. У самих у них детей не было, и они всегда привечали их с Биллом, балуя вкусными пышками. Дед Герхилд и баба Агнезэ. Единственные люди в этом Богом забытом захолустье, не превратившиеся в бесчувственных зверей. Ерсэль была уверена, что в их доме, как и прежде, найдет, если не поддержку, то понимание.
— Входи, дочка, входи, — засуетилась старушка Агнезэ с порога. — Дед-то у меня к ручью пошел. А я ведь тебя так ждала. Что ж ты сразу не пришла? Проходи, садись, я тебя чаем напою.
Она выставила на стол кружку и собственноручно напеченный хлеб. Вода в котелке еще не остыла, и травяной чай был готов уже через несколько минут.
— Пей, милая, — присела старушка рядом и внимательно всмотрелась в лицо Ерсэль. — Как он? — осторожно спросила она. — Не обидел?
Ерсэль тут же замотала головой и, увидев, что Агнезэ облегченно улыбнулась, расплакалась. Горько, несдержанно. Выплескивая все накопившиеся обиды.
— Он все тот же, баба Агнезэ, он не сделал мне ничего плохого и никогда ни за что не сделает! Сказал, специально в этот раз пришел. За мной. Что не выдержал больше издалека на меня смотреть, — с чувством тараторила Ерсэль.
— Ох, я знала, — старушка успокаивающе гладила ее по руке. — Знала, что тебя не обидит. Если б хотел, давно бы уж... А он ведь все это время и не зверствовал у нас почти. Я давно смекнула, что неспроста! Знал он: коли распалятся его ребятки, остановить он их не сможет, не вызвав ненужных вопросов, — тихим голосом приговаривала она. — Тебя он оберегал. Теперь никаких сомнений! Ведь какая дружба у вас была! Такое не проходит бесследно.
Ерсэль отпила чай, чтобы успокоиться и перевести дух.
— Ты этих дураков деревенских не слушай, — продолжала Агнезэ. — Невдомек им, что это такое, любовь-то настоящая. Да и трусы они все. Боятся любого лишнего движения, а ты вон какую бучу подняла, перепугала их, вот они и оскалились в испуге. А девахи вон и того от зависти взъелись. Поняли, что в сердце ты у него. Как была, так и осталась. Кому бы не хотелось в сердце к княжескому командующему-то? Да еще и в ледяное сердце. Каждая, небось, растопить мечтает.
— Не ледяное оно у него, — всхлипнула Ерсэль, но тут же поправилась, вспомнив, на что он способен: — Не совсем ледяное.
— Конечно, милая. Ледяное любить не умеет.
— Вы так уверенно говорите о его любви.
— А ты сомневаешься?
— Нет, — улыбнулась она, впервые как вернулась. — Просто вы ведь его не видели.
— Я видела достаточно, дочка, — улыбнулась старушка в ответ.
Они проговорили добрых два часа. Говорили о нем. Вспоминали их детство. Только о плане своего с ним побега Ерсэль рассказывать не стала. Слишком хрупка еще была надежда: не дай Бог, сглазить или испортить все как-то еще.
От Агнезэ она вышла ближе к вечеру. Небо не прояснилось, но и дождь до сих пор не собрался. Ерсэль поправила крышку на бидоне с молоком, осмотрелась и вышла за калитку.
— И кто это здесь у нас такой хозяйственный? — протянул один из двоих деревенских мужиков, внезапно появившихся на пути.
— А это княжеская шлюшка, — подхватил второй, ухмыльнувшись. — Ой, нет, солдафонская шлюшка, — театрально кривляясь, поправился он.
Ерсэль оглянулась по сторонам. Пара замеченных человек поспешила скрыться с глаз. Еще одна женщина наклонилась к кадушкам с водой, притворившись, что ничего не видит. Ерсэль сжала ручку бидона. Сердце тревожно забилось. Она промолчала и решила просто пройти мимо, как делала до сих пор, но у нее ничего не вышло. Один из обидчиков подошел вплотную и тихо прорычал:
— Будешь шуметь, шею свернем.
Она не успела понять, что происходит. Они больно скрутили ей руки и поволокли в сарай деда Герхилда. Где-то позади загремел покатившийся по земле бидон.
Затолкав ее внутрь и опрокинув на бесформенную гору сена, закрыли дверь на засов. Ерсэль вскочила, заморгала, пытаясь приглядеться в полутьме. В сарае имелось окно, но ставни были закрыты, поэтому тусклый свет проникал в строение лишь через щели в грубо сколоченных стенах. Вокруг почти ничего не было видно.
Один из напавших быстро подошел к ней и без церемоний разорвал на ней платье, дернув так, что она потеряла равновесие и чуть не упала. Ерсэль часто задышала. Ее охватил ужас. Нападавшие были выше ее и намного сильней. Она не сможет отбиться, и вряд ли кто-нибудь придет на помощь. Горло перехватил болезненный спазм.
— Нет, — сипло выдавила она, рванув к противоположной стене, но ее тут же перехватил второй.
— Это что еще за представление? Перед Янике подол задирать с радостью, а мы рожами не вышли? — низким скрипучим голосом проговорил он, залепив ей пощечину.
Ерсэль упала на пол, разбив колено и проехавшись руками по нетесаным доскам. От обжигающей боли потекли слезы. Она отчаянно простонала.
— Вот это мне уже больше нравится, — пробасил один из обидчиков, рывком вздернув ее бедра вверх и задрав подол. — Для нас стонать будешь, шлюшка, и погромче, чем под ним скулила. Мы уж постараемся.
Руки нещадно горели. Пытаясь облегчить боль, Ерсэль подтянула их к груди, тут же уткнувшись в пол щекой. Зажмурилась и, совсем обезумев от страха, со всех сил рванулась вперед, расцарапав лицо, но высвободившись из ненавистных мозолистых рук. В эту же секунду ударилась обо что-то деревянное, похожее на черенок от лопаты. Она схватилась за подвернувшееся орудие и, размахнувшись, перекатилась на спину. Черенок вдруг выбило из рук, послышался неприятный звук глубокого прокола. Вилы, которыми оказался черенок, упали на пол вместе с насадившимся на них телом. Воцарилась тишина. Ерсэль во все глаза уставилась на мертвого насильника, забыв и о себе, и о товарище мертвеца.
— Ах, ты, змея подзаборная, — взревел тот, выведя ее из транса. Она ринулась от него вперед, забравшись на сено. В ушах шумело, закружилась голова. Он ухватил ее за ногу и стащил вниз. Замахнулся. Она свернулась калачиком, закрыв голову руками. Послышался звук удара. Ее трясло, все тело жгло от саднящей боли.
— Дочка, милая, ты в порядке? — голос деда Герхилда было очень плохо слышно, будто он кричал издалека, но не мог докричаться. — Ерсэль? Девочка? Давай, очнись, надо уходить отсюда, — голос зазвучал громче.
Она убрала руки, начиная приходить в себя. Кузнец стоял, склонившись над ней.
Она приподнялась.
— Дед Герхилд, — выдохнула еле слышно и осмотрелась. Второй насильник лежал возле первого и не подавал признаков жизни. — Он... Вы его...
— Живой он, живой, — пробасил дед. — Я его только оглушил. Давай, милая, вставай, — он прихватил ее за руки и помог подняться.
— О небеса всемогущие, — в сарай вбежала баба Агнезэ.
— Спокойно! — поспешил успокоить ее муж. — Девку надо спасать. Убьют ее за этих выродков, без суда и следствия распнут.
Агнезэ переводила взгляд с тел на полу к мужу и Ерсэль, осознавая произошедшее.
— Баба Агнезэ, они меня... Я не хотела... Он сам на вилы, я даже не знала, что это вилы, — затараторила Ерсэль.
— Верю, дочка, верю. Давайте скорей на задний двор, я сейчас, — выпалила наконец она и выбежала из сарая.
Кузнец схватил все еще не до конца пришедшую в себя Ерсэль и потащил за собой. Они прошли огородом и вышли на задний двор, как велела Агнезэ.
— Эк как тебя, — осмотрев ее раны и разорванную одежду, охнул дед.
— Я его... Я ведь его... Что теперь будет? — бормотала Ерсэль. Ее трясло. Было не до ран.
— Герхилд?
— Мы здесь, — ответил старик жене.
— Вот, — появившаяся Агнезэ сунула ему в руки небольшой мешок с собранным съестным и обвернула несопротивляющуюся Ерсэль сшитым из мелких шкур покрывалом. — Бежать тебе надо, дочка, — зашептала она и отдала мешок ей. — Вот, не замерзнешь. Беги в лес, слышишь? К нему беги. Ерсэль! — встряхнула она ее.
Ерсэль закивала. Взгляд стал более осмысленным.
— К нему?
— К нему. Больше некуда. Найди его, он не даст в обиду!
— Но где?
— Пока иди туда, где они были в последний раз. Они, может, и ушли, но вдруг. Другого выхода все равно нет. Давай, дочка, нельзя медлить. Ищи его, это не так сложно, молва-то об них по следам идет. И не воротайся, ни за что, слышишь?
Ерсэль снова закивала и крепко обняла старушку.
— Спасибо, — выдохнула она, заплакав.
— Да что ты, беги, милая, беги, нельзя тебе больше, — Агнезэ тоже заплакала, отрывая ее от себя.
— Давай-давай, поспеши, — поторопил и дед.
Ерсэль посмотрела на них обоих. Эти люди были их с Биллом семьей. Именно они так и не предали. Несмотря ни на что.
Она развернулась, протиснулась в щель между кольями забора, перевалилась через овраг, покрепче вцепилась в покрывало и, не оборачиваясь, понеслась к лесу. Грудь разрывало рыданиями, перед глазами все плыло, но она отчаянно бежала вперед. К нему.

Ерсэль забежала в лес и сразу повернула на знакомую тропу. Она молила всех существующих и не существующих Богов, чтобы лагерь Билла еще оставался на том месте, где был неделю назад. Трое молодых людей возникли на пути, когда до цели оставалось совсем немного. По их форме было понятно, что это люди из отряда Томаса Кюнцеля.
Ерсэль остановилась в замешательстве. Они не навредят, но ей нужно к нему. Вдруг он еще там. Ей непременно нужно туда!
— О, — коротко отреагировал один из солдат. — А ты кто?
Они подошли к ней и встали, разглядывая.
— Что-то случилось? Что у тебя с лицом? — поинтересовался второй.
Ерсэль судорожно переводила взгляд с одного на другого, совершенно не понимая, что делать и что говорить. В голове по-прежнему шумело, беспорядочно вертелись мысли. Ее все еще трясло. Она сильней сжала покрывало, пытаясь удержаться за него, как за что-то единственно родное в этот миг. Руки, нашпигованные занозами, обожгло новой болью. Ерсэль вздрогнула.
— По-моему, она не в себе, — предположил третий мужчина, чуть сощурившись. — Ты говорить можешь? Как звать-то тебя?
— Ерсэль, — выговорила она, зацепившись за безобидный и, главное, простой вопрос.
— Во! Говорит! — обрадовался один из вопрошавших, ткнув локтем товарища.
— Мне нужно найти отряд Янике, — наконец решилась заговорить Ерсэль.
— Янике? — с недоверием переспросил солдат. — Вот уж сомневаюсь, что он тебе нужен. Или это такая форма самоубийства? Пойдем-ка лучше к нам. Расскажешь все командиру, и он тебе поможет. Да? — заговорил он с ней, как с ребенком.
— Нет, мне нужно...
— Вот командир и разберется, что тебе нужно и чем помочь. Пойдем. Да и нет в той стороне никого, мы только что оттуда.
Никого? Ушли?
Она замолчала и не стала сопротивляться подталкивающим ее рукам. О Томасе люди отзывались хорошо, да и по его приездам к ним можно было составить положительное мнение. Может, он и правда поможет? Нужно только попросить его. Можно попытаться.

Первым, кто встретил их в лагере Кюнцеля, был высокий молодой мужчина, внимательно осмотревший ее и сурово воззрившийся на солдат.
— Мы ее не трогали! Она нам в лесу попалась, ведем к командиру, — поспешили объясниться те.
Мужчина испытующе посмотрел на всех троих.
— Томас, — громко проорал он в сторону.
Ерсэль вздрогнула.
— Не бойся, он только с виду как медведь, а на самом деле... — солдат резко замолчал, словив на себе гневный взгляд «медведя».
Со стороны, куда выкрикнули имя, подошел Томас Кюнцель. Его Ерсэль знала. Тоже высок, с темными, почти черными, туго перевязанными в хвост волосами, густыми бровями и всегда серьезным взглядом.
— Командир, — начали солдаты, не дожидаясь лишних вопросов. — Вот, столкнулись с девушкой. В лесу. Говорит, что ищет отряд Янике.
Томас осмотрел Ерсэль цепким взглядом, задержав его на все еще горящей диким пламенем щеке.
— Янике? — с презрением в голосе переспросил он.
Ерсэль сглотнула набежавшую слюну. Мысль о том, что Кюнцель поможет уже не казалась хорошей: он ненавидел Билла не меньше остальных.
— Мне нужно его разыскать, — подтвердила она, попытавшись сделать это уверенно.
— Зачем?
— Мне больше некуда идти, — все же не выдержав напряжения, всхлипнула она.
— Так, к костру ее, — отчеканил Кюнцель. — И позовите Хильдибальда, смотреть страшно, вся изувечена.
Солдаты тут же перешли к исполнению. Ерсэль покорно пошла за ними.

Хильдибальд оказался кем-то вроде целителя. Он дотошно осмотрел все раны на лице и на руках, а вот к остальным частям тела она его не подпустила. Да, болело, но никто, кроме Билла ее там не тронет! Либо он, либо кто-то, кому он сам позволит. Ничего смертельного там не было, а боль она потерпит. Скоро они будут вместе, и он поможет ей. Уже скоро.
Хильдибальд промыл ее свезенную щеку с запястьями и принялся выуживать из-под воспаленной кожи крохотные частицы древесных щепок. На улице уже стемнело. Один из солдат Кюнцеля держал возле них горящую лучину, освещая лекарю раны. Хильдибальд использовал что-то очень острое. Ерсэль казалось, что он попросту расковыривает ей лицо, от которого с каждой секундой остается все меньше и меньше. Боль будто заглушала саму себя, усиливаясь с каждым новым прикосновением. Ерсэль вела себя тихо, стиснув зубы, но поток слез сдерживать не могла. В то мгновение, когда Хильдибальд начал смазывать раскуроченную щеку чем-то до ужаса болючим, ее затянуло в непроглядную пучину. В один миг все наконец закончилось.
Когда она открыла глаза, увидела верхушки лиственных деревьев и пробивающийся сквозь них солнечный свет. Наступил новый день. Легкий прохладный ветерок обдувал лицо, облегчая жжение. Боль немного притупилась, но не ушла совсем.
Ерсэль подняла руки, осмотрев их, и попыталась сесть. Ее тут же подхватили и помогли принять желаемое положение.
— Ты как? Лучше? — совсем молодой мальчишка в форме отряда епископа обеспокоенно заглядывал в глаза. — Командир, — прокричал он, отвернувшись. — Она проснулась.
Ерсэль начала осознавать происходящее. Воспоминания о прошедшем дне навалились всей своей огромной тяжестью.
Томас подошел вместе с Хильдибальдом. У командира, как всегда, был серьезный, слегка хмурый вид, но смотрел он с долей беспокойства. Это утешало и немного расслабляло.
— Как ты себя чувствуешь? — лекарь склонился над ней, рассматривая раны. — Загноения нет. Хорошо, — сообщил он Кюнцелю, выпрямившись.
Ерсэль попыталась понять свои ощущения.
— Голова больше не кружится, — проговорила она тихо. — Болит меньше. Спасибо.
Ей принесли воды. Тот же мальчишка, которого увидела сегодня первым. Она поблагодарила его и охотно попила. Лекарь кивнул и удалился.
— Хорошо, — Томас сел напротив нее. К нему подошел тот самый мужчина-медведь. Остальные разошлись, оставив их втроем. — Рассказывай. Что с тобой случилось, откуда ты и зачем ищешь Янике, — разложил он по пунктам то, что хотел знать.
— Я из деревни, тут недалеко. На меня напали. Двое деревенских. Но я вырвалась и убежала, а в лесу встретила ваших людей, — она не захотела говорить, о какой именно деревне речь, как и о том, что убила одного из своих обидчиков.
— Зачем же бежала? Это же на тебя напали, — Кюнцель спрашивал тихо, но от его командного говора временами охватывал озноб.
— Меня не любят там. Все повернули бы так, что я сама осталась виноватой.
— Почему не любят?
С минуту Ерсэль обдумывала ответ.
— За любовь к Биллу, — решительно проговорила она.
— К Биллу?
Она промолчала, дожидаясь, когда он поймет.
Лицо Томаса приобрело более грозное выражение:
— Янике?
После ее утвердительного кивка, глаза его потемнели.
Ерсэль поежилась.
— Ты его знаешь? Лично? — голос командира зазвучал иначе. Тверже.
— Мы вместе выросли. В одной деревне.
— А потом?
— Потом он ушел на службу к князю. Когда набирали добровольцев.
— И?
— Два года я о нем вообще ничего не слышала, а потом он приехал с отрядом за рентой. С тех пор мы только на расстоянии виделись.
— То есть твоя любовь — всего лишь перенесенное из детства чувство? А каков он стал разве не слышала?
— Слышала. И мои чувства это не «всего лишь»! И он меня по-прежнему любит!
У Томаса вырвался нервный смешок.
— Откуда ж тебе знать? Ты с ним полжизни не разговаривала даже.
— Разговаривала. Мы встречались неделю назад. После этого меня и прокляли.
Кюнцель поднялся. Тяжело вздохнул. Сощурился, глядя вдаль.
Его товарищ внимательно смотрел на нее, пережевывая торчавшую изо рта травинку.
— И что же, он признавался в любви и верности? — вдруг заговорил и он.
— А если и так?
— Да вздор все это! Как его можно любить? — казалось, от непонимания Томас начал выходить из себя. — Он же отвратителен!
— Неправда, — вскочила она на ноги. — Вы многого о нем не знаете! Все детство его ненавидели только за то, что мать была проституткой. Но он ведь в этом не виноват! Его били, обзывали, унижали, гнали со двора, как вороватого лиса. А он был ребенком! Он озлобился на весь мир, на всех людей, да. Но не надо принимать его за бесчувственное чудище!
— И это, по-твоему, его оправдывает? Сейчас множество людей живут и похуже, но не все начинают творить такое! Ты видела, что он делает с людьми? Что делают его люди с его позволения? В нем нет ничего человеческого!
— Это не так! — прокричала она. Ее уже трясло от обиды, от несправедливости, от этой глухоты и слепоты людей, даже не пытающихся понять. — Да, он много чего натворил, я не оправдываю его! Но в том, что он может чувствовать, как и любой человек, я не сомневаюсь! Он любит меня! И даже если это единственное, что осталось в нем от человека, я буду держаться за это так крепко, как смогу, и настолько долго, насколько хватит моих сил! И никто, слышите, никто меня не переубедит и не остановит!
— За что ты собралась держаться? Пока ты держишься, он других баб валяет. Причем, не интересуясь их мнением и калеча их мужей. Этого ты для себя хочешь?
— Это не ваше дело! Это дело мое и его. Мы сами разберемся, как нам быть. Я сама решу, что меня устраивает, а что нет!
— Дура ты совсем, чтобы что-то решать!
— Дура или нет, а как и с кем мне жить, решать все равно мне!
— Глупая, да еще и упертая. А как насчет твоих родителей?
— У меня их нет! Вы знаете, где его можно найти? Скажите мне, поможете или нет? Я больше ни о чем не прошу.
— Я не стану помогать тебе себя гробить.
— Тогда я найду сама! — она развернулась, но сделала лишь несколько шагов, упершись в преграду из солдат.
— Нет, девочка, — спокойно проговорил «медведь». — Погостишь пока у нас.
— Ты уверяешь, что он тебя любит. Вот мы и посмотрим, насколько ты права, — продолжил Кюнцель.

***


— Командир, — Эсквальд подошел к костру. — Там гонец от Кюнцеля.
Билл нахмурился и поднялся на ноги.
— Чего ему надо?
— Не знаю, послание, говорит, для вас лично, — уже тише проговорил Эсквальд, шагая с ним к гонцу.
С Томасом Кюнцелем они схлестнулись еще на учениях. Он происходил из семьи более чем среднего достатка и не в меру заносился. Всегда метил в командиры. До них, в конечном итоге, и дослужился, что неудивительно. С его происхождением даже стараться особо не пришлось.
— Что у тебя? — спросил Билл, подойдя к гонцу.
— Билл Янике?
— Он самый.
— У меня послание от Томаса Кюнцеля. Сначала мне нужно узнать, говорит ли вам о чем-то имя Ерсэль?
Билл стиснул зубы.
— Остальное велено передать при утвердительном ответе.
— Ты его получил. Говори, — еле удержав невозмутимый вид, бросил Билл.
— Дословно от Томаса: «Она сейчас у меня. Если нужна, приходи. Может, поделюсь»
Понадобилось все самообладание, чтобы не выказать поднявшуюся внутри ярость.
— Парня отпустим? — спешно уточнил Эсквальд. — Местонахождение Кюнцеля он уже указал. Сам не при делах, просто оплаченный.
— Иди, — скомандовал Билл.
Парень мгновенно исчез с поля зрения.
— Дьявол, — процедил Билл в гневе, прошагав небольшой круг перед собравшимися.
Солдаты притихли, глядя на командира.
— Это та девушка, что была с вами в последний раз? — осмелился спросить Эсквальд. — Дочь деревенского старосты?
— Да, — Билл оглядел своих людей. Он молчал, обдумывая, что и как сказать им.
— Что мы будем делать? — снова заговорил Эсквальд, прервав образовавшуюся паузу. — Я в любом случае с вами. Вы знаете.
Солдаты закивали в знак того, что согласны со вторым по значимости человеком в отряде.
Билл благодарно кивнул в ответ. Его люди все поняли без слов.
— Тогда собирайтесь, — скомандовал он, развернувшись и зашагав к своей палатке. — Мы выезжаем.
— К Кюнцелю? — уточнил Эсквальд, последовав за ним.
— Нет. В деревню.

***


— Где она? — Билл вместе с Эсквальдом ворвался в дом старосты и, схватив его за грудки, крепко приложил к стене.
— Я не знаю! Правда! Она сбежала, — залепетал старик, таращась на него перепуганными глазами.
— Когда? Почему? Что здесь произошло?
— Я не знаю. Она убила Вульфсига, и никто ее больше не видел.
— Убила?! Ерсэль?! Что за ересь?!
— Я не знаю! Его нашли в сарае Герхилда, кто-то видел, как она с ним туда заходила.
— Ерсэль? Сама зашла в сарай с Вульфсигом? Что ты мне здесь за нелепицу городишь?! Говори, как было, или распорю как свинью! — он откинул старика в сторону. Тот пролетел до середины комнаты и упал, вскрикнув и схватившись за ногу.
— Я правда не знаю. Говорю то, что сам слышал, — застонал он, отползая и волоча за собой поврежденную конечность.
— Когда это было? Как его нашли? Все, что знаешь, быстро! — Билл снова подошел к нему и поддел сапогом больную ногу.
Старик застонал, жестами прося остановиться.
— Вилы. Она заколола его вилами. Он на полу валялся. А было это почти два дня назад. Да.
Эсквальд стоял у двери, наблюдая за ними и поглядывая наружу.
— Больше ничего неизвестно. Клянусь! Ничего больше не знаю! Ее больше никто не видел!
Билл все-таки наступил на вывихнутую ногу и с силой надавил, заставив старосту вскрикнуть и болезненно скорчиться.
— Сейчас я уйду, а ты начинай молиться своему Богу. И не переставай ни на мгновение. Проси о том, чтобы с ней все было в порядке. Потому что если с ней что-нибудь случится до того, как я ее найду, — Билл замолчал. — Я вернусь, — зловеще закончил он.
Старик промолчал, все еще борясь с причиняемой сапогом Билла болью. Билл убрал ногу, но от заключительного пинка в живот не удержался.
Он подал знак Эсквальду, и они оба вышли из дома. Вскочили на коней. Билл потянул за поводья, поднял голову и увидел старушку Агнезэ. Она стояла поодаль и смотрела на него. Билл развернул коня и рванул прочь из деревни. Солдаты последовали за ним.
Он остановил отряд сразу, как въехал в лес.
— Что теперь? К Кюнцелю? — осведомился Эсквальд.
— Нет. Мне нужно назад, — ответил Билл, глядя в сторону покинутой деревни.
— Мне кажется, старик правда не в курсе, — выразил сомнение Эсквальд.
— Я пойду не к старику. Есть пара человек. Они знают больше. Наверняка.
— Чего сразу к ним не зашли тогда?
— Не хочу подставлять. Одну уже подставил.
— Думаете, они ее из-за вас?
— А ты как думаешь? — Билл посмотрел ему в глаза.
Эсквальд выдержал прямой взгляд, не отведя в сторону свой, как это делали остальные.
— Я пойду с вами.
— Не надо. Одному сподручней.
— Я просто прикрою. Дополнительные глаза пригодятся, — упрямо настаивал Эсквальд.
Билл снова схлестнулся с ним взглядом, чуть сощурив глаза. Этот парень был не просто его солдатом. Он был его будущим соперником в борьбе за власть. Достойным соперником! Без сомнений.
— Хорошо. Ты прав. Ждем темноты и выдвигаемся.

***


— Этот дом? — прошептал Эсквальд, когда Билл остановил его.
Они прокрались к концу деревни по оврагу позади огородов.
— Да, — Билл нащупал шатавшийся кол в заборе и сдвинул его вместе с соседним. — Будь здесь. Если что... Ну, ты в курсе.
— Понял.
Билл пробрался в огород, прошмыгнул к окну и постучал. Из дома не доносилось ни звука. Он постучал громче. Через пару минут ставни отворились, и показался дед Герхилд. Посмотрел на него, оглядел окрестности.
— Проходи к заднему двору, — шепнул он и закрыл окно.
Билл рванул к указанной двери. Герхилд уже поджидал его. Он скользнул внутрь и сразу прошел в дом. Баба Агнезэ встретила его у порога. Он остановился, не зная, какой реакции ждать. Агнезэ несколько секунд разглядывала его. А потом просто шагнула вперед и крепко обняла, заплакав. Как в детстве. Будто он по-прежнему тот самый забитый ребенок, а не проклинаемый всеми «княжеский прихвостень». Сам он обнять старушку не решился.
— Что здесь случилось? — прошептал он. — Вы что-нибудь знаете?
Она отстранилась.
— После того, как ты ее забрал, они ополчились, проходу ей не давали. А эти ироды утащили в сарай и пытались надругаться, — взволнованно начала Агнезэ. — Дед вовремя вернулся, ударил одного, а второго она уже сама вилами. Она и не поняла, как и что случилось.
— Второго? — Билл напрягся. — Их двое было? Кто второй?
Баба Агнезэ замолчала, глядя на него.
— Билл, не нужно...
— Если не скажете, порешу всех, — со стальной уверенностью в голосе.
— Сынок...
— Я это сделаю, вы же понимаете.
— Ингольф, — вмешался вдруг Герхилд. — Он заслужил, — ответил дед на испуганно-вопросительный взгляд жены.
Билл кивнул.
— Куда она убежала?
— В лес, — продолжил Герхилд. Агнезэ все еще пребывала в смятении. — Мы ей тебя искать велели. Покрывало дали и поесть. Она израненная вся. Лицо, руки, платье порвано.
— Понял. Спасибо вам. За нее, — Билл осмотрел обоих стариков. — И простите меня, если сможете. Когда-нибудь, — он подошел к двери.
— Ты найдешь ее? — наконец заговорила Агнезэ.
— Даже не сомневайтесь. И не вините себя. Не смейте.
— Билл, — она снова обняла его. — Мальчик мой, неужели это не закончится?
— Закончится, — тихо проговорил он, все же приобняв плачущую старушку. — Очень скоро для нас с ней все это закончится.
Она посмотрела на него, пытаясь понять.
— Я найду ее, и у нас все будет хорошо, — уверил он.
Она сжала его руки в своих.
— Я буду молиться за вас. Всегда молюсь и никогда не перестану.
Он поднял руку и нерешительно провел пальцами по ее мокрой щеке.
— Спасибо, — еле слышно выдохнул Билл и, выпрыгнув на улицу, побежал к забору.

@темы: Tokio Hotel, Het, "За горизонт"

URL
Комментарии
2014-09-28 в 14:55 

монгольчонок_ким
_Leksi_, написано очень хорошо, как и всегда, но я не люблю насилие и жестокость.

2014-09-28 в 17:46 

Leksi Dawn
монгольчонок_ким, спасибо!))
Я приемлю жестокость в фиках только тогда, когда все налаживается в конечном итоге, иначе тоже не переношу.

   

Уголок фикрайтера

главная