Leksi_Dawn
— Эй, — прерываю его откровения, заставляю отлипнуть от своей шеи и поглядеть в глаза. Испугано на меня смотрит.
— Прости, Том, я знаю, что это не так. Я чувствую. Я совсем не хочу этих мыслей, но они сами бывает, лезут, но я их гоню, я так не думаю, правда, — протараторил Билл, прежде чем я успел что-либо сказать.
— Дурак ты мой мелкий, — просто целую его, объясняя все этими ласками. Как показывает практика, такие «признания» у меня получаются лучше слов. Да и Билл к ним уже привык, расшифровывая все именно так, как нужно.
— Поспи, засыпаешь ведь, — говорю, все еще касаясь его губ своими. Лежит, моргает, пытаясь справиться с, накатывающим, сном. Все же рано еще, да и лекарство, возможно, действует усыпляюще.
— Такое впечатление, что мы здесь совсем одни, — выдает очередную мысль Билл. Этот чердак, похоже, вызывает в нем желание пооткровенничать.
— Мы здесь одни, — говорю я, хотя, кажется, понимаю, о чем он.
— Я имею в виду не чердак, а вообще, в доме одни, в Рупольдинге, вдвоем, — объясняет Билл.
— Ну, вот и забудь про всех, представь, что мы вдвоем.
— Мы ведь сюда еще приедем? Одни.


— Конечно, приедем, — целую его в нос, а он уже закрыл глаза, проваливаясь в сон.
Мне, в отличие от Билла, спать совсем не хочется, поэтому уже несколько минут лежу и просто разглядываю его в этом полумраке, нет, не просто — я, как всегда, им откровенно любуюсь. Тем более Билл предоставил мне для этого отличную возможность, повернувшись на спину. Он почему-то всегда приоткрывает во сне губы, будто поцелуй выпрашивает. Усмехаюсь этой мысли и опускаю взгляд ниже. Самая длинная и самая привлекательная в мире шейка, несомненно, принадлежит этому фантазеру. Перед глазами сразу всплывают эпизоды, где он открывает ее для меня, откидывая голову назад, а разгоряченная нежная кожа, покрытая испариной, призывает впиться в нее губами и слушать сладкие стоны ее обладателя. Облизываю, в миг пересохшие, губы и перевожу свое внимание на живот, закрытый от меня футболкой. Не выдерживаю и аккуратно задираю ее край снизу. Животик едва заметно вздымается от размеренного дыхания. Провожу кончиками пальцев по его низу вдоль пояса спортивных штанов, поглядывая на лицо своего спящего красавца. Билл сдвигает брови, дернув плечом, но признаков явного пробуждения не последовало, поэтому я нагло продолжаю его ласкать. Не могу просто лежать рядом, не могу не дотронуться, чувствуя его тепло и вдыхая запах его тела. Когда же у него все наладится, так хочу, чтобы он успокоился, наконец, чтобы эти назойливые мысли перестали его мучить. В порыве прикасаюсь губами к его виску, на несколько секунд замерев в таком положении. Малявка моя впечатлительная, когда же ты уже в себя поверишь. Отстранившись, снова наблюдаю за своей рукой, осторожно ласкающей его живот, но взгляд непроизвольно спускается еще ниже, где отчетливо видно небольшой бугорок, за «оживление» которого мы так усердно и, кажется, уже так долго боремся. Едва касаясь ткани, провожу по нему пальцами, кинув взгляд на Билла. Пока его мои домогательства не беспокоят. Накрываю рукой его член поверх штанов, которые нисколько не скрадывают, исходящего от него, тепла. Чувствую, как сладко потянуло в низу живота, как же я соскучился, как же хочется нормального секса, не просто траха с кем угодно, нет, хочу нормального секса с ним, именно с ним, до боли в яйцах хочу, вот честно. Ощущая рукой его член, я естественно не выдерживаю и начинаю его поглаживать, просто, чтобы лучше почувствовать, просто, потому что жутко скучаю по этим ощущениям. Билл начинает ворочаться, и я замираю, но руку не убираю. На мгновение мне кажется, что он вот-вот откроет глаза и поймает меня за этим делом, что совсем нежелательно, но этого, к моему облегченному выдоху, не происходит. Немного выждав, пока сон снова его поглотит, я возвращаюсь к прерванному занятию. Поглаживаю его мягкую плоть, сначала осторожно ощупывая ее очертания под тканью штанов, постепенно все сильней надавливая на такой близкий сейчас и такой недоступный орган. Собственный член постепенно наливается кровью, но я продолжаю издеваться над собой, сам не понимая, зачем это делаю. Билл снова начинает просыпаться и в этот раз предотвратить его пробуждение мне уже вряд ли удастся. Я даже не останавливаюсь, продолжая его ласкать, и все сильней возбуждаясь. Его ресницы начинают трепетать и, когда я уже готовлюсь встретиться с его взглядом, ладонь улавливает под собой характерное изменение. Сердце екает так сильно, что моментально сбивает и без того неровное уже дыхание. Мгновенно отрываюсь от лица Билла и смотрю вниз, приподняв с испуга руку. Увеличился! Мать вашу, никогда мне больше не танцевать, если это не так, он увеличился! Напрочь забываю о, просыпающемся, Билле, возвращаю руку на место и, почувствовав твердеющую плоть, еле сдерживаюсь, чтобы не взвыть. Слетаю с кровати, чуть не разбив колено об пол, и начинаю интенсивно массировать, так неожиданно «оживший», член, ни черта при этом не соображая. Я настолько сейчас взволнован происходящим, что вполне близок к банальному обмороку. Наш «лежебока» стремительно наливается кровью под моей рукой, а я задыхаюсь от разрывающих эмоций.
— Том? — сонный голос Билла слегка приводит в чувства. Вскидываю на него взгляд.
— Что ты…? — он выплывает из своего сна и, почувствовав, наконец, своего, залежавшегося уже и вымотавшего нам все нервы, «друга», распахивает глаза, приподнявшись на локте и устремив взгляд на свой пах. Дыхание у него мгновенно сбивается, а глаза наливаются паникой и непониманием. — Том… Том, — судорожно переводит взгляд с меня на свой восставший член, тяжело дыша и, кажется, совсем не понимая, что делать.
— Тшш, — выдаю я с целью его успокоить и, зацепив его штаны, стаскиваю их с его бедер, открыв, наконец, нашим взорам потрясающее и такое долгожданное зрелище. — Расслабься, Билл, все хорошо, — говорю ему и, не теряя ни секунды, приникаю губами к, призывно раскрывшейся, блестящей головке. Мягко обхватываю ее, погрузив в горячую влагу своего рта, и едва не кончаю от протяжного полустона, хрипло выдохнутого, откинувшимся на подушку, Биллом. Заглатываю член чуть глубже, жадно вылизывая его и улетая от этого ощущения твердой пульсирующей плоти во рту, его плоти! Выпускаю ее изо рта и переключаюсь на яички, продолжая улавливать хриплые рваные стоны, взрывающие одновременно и мозг в голове, и член в штанах. Точно так же жадно вылизав каждое яичко, снова возвращаюсь к изнывающему органу, тут же почувствовав, что он уже слишком твердый. Не успевает эта мысль дойти до сознания, как Билл кончает, изливаясь мне в рот. Немного теряюсь, зависнув на мгновение — с таким скорым оргазмом я еще не сталкивался, — но, быстро придя в себя и облизав, постепенно опадающий член, натягиваю на Билла штаны. Только бы он ничего не надумал опять. Снова ложусь на кровать и, перекинув ногу через Билла, нависаю над ним.
— Тише-тише, все хорошо, — шепчу ему в губы, вбирая их и мягко целуя, а у самого внутри все трепыхается и дрожит.
— Так быстро, — испуганно выдыхает Билл сквозь тяжелое дыхание.
— После всего произошедшего, это нормально, — говорю ему, продолжая исцеловывать мягкие губы. — Все хорошо, малыш, ты понимаешь? Теперь все будет хорошо, — все с тем же сбитым дыханием пытаюсь донести до него то, что и сам никак не осознаю. Все еще с оттенком растерянности, но уже с постепенно накатывающей радостью в глазах, смотрит на меня, будто пытаясь осознать, что произошло и даже, кажется, не замечает, непроизвольно скатывающихся по собственным вискам, слез.
— Слеза, — выдыхает вдруг, как-то шокировано глядя на меня. — Том, это слеза?! — поднимает руку и пальцем дотрагивается до уголка моего глаза, где, вероятно, скопилась, выделившаяся в результате всех этих эмоциональных взрывов, влага.
— Это я из солидарности, чтобы ты себя нытиком не чувствовал, — говорю, улыбаясь и глядя ему в глаза. Возвращает мне улыбку, такую теплую, такую счастливую, что аж в глазах темнеет от накрывающей эйфории, и, обвив шею руками, вжимается в мои губы своими. С готовностью перехватываю его инициативу и только сейчас в полной мере ощущаю, что собственный член вот-вот взорвется. Не раздумывая долго, просто совершаю несколько характерных движений бедрами, вдавливая свой пах в живот Билла, и кончаю себе в штаны, утопив стон в нашем трепетно-страстном поцелуе. Вот теперь, вместе с ласкающим чувством удовольствия, на смену этой сумасшедшей эйфории и бешено мечущимся внутри эмоциям начинает приходить теплое, распространяющееся по всему телу, спокойствие — все хорошо.

— А что это было-то? — все еще негодует Билл, оторвавшись от моих губ пару минут спустя.
Смотрю на него, неспешно скользя взглядом по лицу.
— В смысле, он что, просто встал во сне? Мне вроде ничего не снилось такого, — продолжает выстраивать предположения, то и дело, облизывая свои чуть припухшие после поцелуя губы.
— Скажем так, я ему немного помог, — говорю я, чуть сощурившись.
Билл зависает на несколько секунд, осмысливая услышанное.
— То есть, ты трогал меня, пока я спал? — мне кажется, или его этот факт слегка шокировал? Киваю в знак согласия, на что его брови в удивлении или возмущении — черт их разберет — ползут выше прежнего.
— И часто ты так делаешь? — продолжает свой допрос это похмельно-сонное чудо.
— Ты себе даже не представляешь насколько, — растягиваю губы в пошлой полуулыбке.
— Извращенец! — тянет Билл, тоже расплываясь в улыбке, только в отличие от моей она у него широкая, искренняя и ослепляющая.
— Не буду спорить, бывает, — отзеркалив эту самую улыбку, снова начинаю его целовать, но он опять разрывает поцелуй, тихо посмеиваясь.
— Что? — теперь негодую я.
— Ты тр*хнул мой живот, — продолжает веселиться Билл, а я лишь смотрю на него, все так же глупо улыбаясь. — И кончил в штаны, — ох, как его это забавляет.
— И я даже не дам тебе по шее за эти насмешки, представляешь, какой день замечательный, — по-доброму иронизирую я, наглаживая большим пальцем его щеку.
— Самый лучший день, — сам прихватывает мои губы своими, снова притягивая меня к себе. Аккуратно перекатываюсь на бок, ложась рядом с ним и не переставая ласкать настойчивые губы.
Следующие полчаса мы просто целовались, не спеша, мокро, расслабляюще, приходя к полноценному осознанию произошедшего, впитывая этот момент в себя и не произнося ни слова, пока не задремали.
— Том?
— М, — открываю глаза, не успев провалиться в полноценный сон.
— Мне так нравится быть с тобой здесь вдвоем, чтобы больше никого, давай уединимся от всех на какое-то время, только ты и я?
— Опять предлагаешь переехать из комнаты сюда?
— Нет… пойдем в поход?
Молча смотрю на него, осмысливая предложение.
— То есть? — но домыслить что-то не удается.
— Ну, с палаткой куда-нибудь махнем, вдвоем, с ночевкой. Представляешь, только мы и горы вокруг, — воодушевленно объясняет Билл.
Снова осмысливаю предложение.
— А что, не такая уж плохая идея, — наконец, выдаю я, и наблюдаю натуральный подскок на кровати, совершенный Биллом с каким-то радостным возгласом.
— Это отличная идея, Том, гениальная! — принимается меня убеждать с пущим энтузиазмом. — Но только вдвоем, никого больше не берем, даже если кто-нибудь тоже захочет. Пусть сами идут! Ну, так что, пойдем?
— Окей… — не успеваю продолжить, как на меня тут же взгромождается это довольное взъерошенное создание, перевернув меня при этом на спину. Кладу руки ему на бедра и любуюсь его цветущим видом.
— А когда? Давай сегодня? — аж заерзал в нетерпении.
— Сегодня никак, у нас же ничего нет, и мы еще не знаем, куда можно пойти без особого риска для жизни и здоровья. Надо все узнать, все купить, свериться с прогнозом погоды, — рассуждаю я, поглаживая его длинные ноги, сдавившие меня по бокам. — Пока мы это все делаем, уже к ночи дело будет, а нам надо еще место найти, обустроиться на нем, так что сегодня по-любому отпадает.
— Да, правильно, тогда сегодня мы основательно готовимся, а завтра с утра идем, да?
— Если все успеем, и погода позволит, да, — соглашаюсь, и Билл наклоняется, впиваясь мне в губы безудержным, каким-то даже диким поцелуем. Всю дрему снимает, как рукой, и я, притянув его затылок ближе, с удовольствием отвечаю.

— Так, ну, если мы решили, как ты выразился, основательно готовиться, то пора нам спускаться и начинать это делать, — говорю я, поглаживая худую спину, лежащего на мне и отходящего от жаркого поцелуя, мальчишки.
— Угу, — соглашается, обдав мою шею, все еще горячим дыханием и послав по спине небольшую стаю мурашек.
— Тогда встаем, — шлепаю его по попке для ускорения, и он резво слезает с меня, а затем и с кровати. Поднимаюсь следом за ним, сразу ощутив неприятность того, что творится в штанах.
— Мне срочно надо в ванную, — констатирую факт, поморщившись, на что Билл снова начинает хихикать. Подталкиваю его к дыре в полу, называемой выходом с этого унылого чердака.
— Я с тобой, — заявляет он так, что становится ясно — возражения даже не рассматриваются.
— Осторожно, — поддерживаю его за руку, пока он не скрывается внизу, и спускаюсь сам, закрывая за собой дверцу.
В ванной мы пробыли недолго. Билл на удивление вел себя прилично, очень довольно, и крайне активно. Ему явно не терпелось окунуться во всю эту кутерьму с вылазкой на природу. Впрочем, не буду выпендриваться, я загорелся идеей не меньше его. Когда я в последний раз хотя бы думал о чем-то подобном? Лет десять назад.
Выйдя из ванной, сразу натыкаемся на Кристель, и Билл с наисчастливейшим видом сжимает мать в объятиях, целует ее в щеку, затем отпускает и, чуть ли не вприпрыжку отправляется в комнату. Не удерживаю своей улыбки, глядя на совершенно растерянную родительницу, смотрящую вслед сыну. Ну, да, не часто, наверное, Билл одаривал ее такими нежностями. Наконец, она переводит свой ничего непонимающий взгляд на меня. Я останавливаюсь перед ней, все так же довольно улыбаясь. Через пару мгновений в ее глазах промелькивает догадка, и я киваю, подтверждая ее.
— Все хорошо. По-мужски у нас все отлично, — добиваю сомнения, и спустя несколько секунд меня притягивают к пышной материнской груди точно так же, как ее саму только что притягивал к себе Билл. Я, признаться, опешил и первые несколько секунд тупо стоял, неосознанно отмечая, что пахнет женщина, почти как Билл… чем-то родным. Обнимаю ее в ответ, услышав тихий шепот мне на ухо:
— Спасибо.
— Вам спасибо, — возвращаю благодарность, и Кристель отстраняется, а в глазах блестят, сдержанные слезы.
— Том, ну, ты где? — в коридоре снова появляется причина нашего всеобщего счастья. — Мам, мы в поход идем завтра, поэтому нам надо много всего сегодня провернуть, не задерживай его, — с деловым, но до безобразия довольным видом изрекает он.
— В поход? — переспрашивает Кристель, глядя на меня.
— В поход? — из другой комнаты выходит рыжий.
— Да, в поход, с палаткой и с ночевкой, но мы никого не берем, — Билл спешит расставить все точки над «i».
— Ночевать среди диких зверей? — скривился Свен в полнейшем негодовании.
— Там, куда мы пойдем диких зверей нет, — уточняю я. Ну, по крайней мере, таких, которые могли бы представлять реальную угрозу.
— Да все равно, там же мелкая живность по-любому будет, — продолжает выказывать свое «фи» этот рыжий баловень.
— Ну, тебя никто и не зовет, так что успокойся, будешь нежиться в мягкой, уютной кроватке под бочком у Баса, — усмехаюсь, проходя мимо него.
— Не, а в чем прикол-то? — не унимается рыжий.
— В палатке, — выдает Билл, смеясь на озадаченное выражение лица Свена. Тот только фыркает, выражая свое отношение к подобного рода отдыху, и, бросив тихое «придурки», снова скрывается в комнате.

***

Магазин со всем необходимым для нашей вылазки инвентарем мы нашли не сразу. Он обнаружился на другом конце города, что вызвало у меня глубокое расстройство, когда я оценил, сколько придется тащить на обратном пути.
Продавец — парень лет тридцати с коротко стриженными ярко-каштановыми волосами и по-детски азартно распахнутыми глазами, оказался весьма осведомленным, болтливым и крайне увлеченным темой походов в этих горячо им любимых местах. Он предоставил нам порядка пяти карт нужной местности разных годов производства и одну самодельную, сделанную им самим. Рассказал, в какие места здесь лучше выбираться, чем эти места примечательны, чем опасны, и как до них можно добраться. Мы выбирали не очень удаленное от нашего коттеджа место, достаточно безопасное, живописное и с возможностью доехать до него на машине. Последнее условие выдвинул я, так как много и долго ползать по горам и далям со спальным мешком, палаткой и рюкзаком с остальной провизией за спиной, я как-то не очень настроен. Когда мы все — Билл, я и наш чудо-продавец — сошлись на одном местечке, которое устроило каждого, шатен принялся носиться по магазину и притаскивать нам все, что может пригодиться. Билл сиял, активно жестикулировал, хватал, все, что видел и, если бы не наш опытный в этих вопросах продавец, к мнению которого мальчишка прислушивался, я сомневаюсь, что смог бы убедить его не скупать весь магазин оптом.
Купив-таки все, что могли купить в данном магазине, мы, навьюченные, как верблюды пустынных кочевников, прошли в следующий, где дополнили свои покупки. Билла я жалеть не стал, водрузил на него ровно половину добра — ну, может чуть меньше — и двинул в направлении дома. Малявка на мое очередное сегодняшнее удивление не только не возразил вслух, но и мимикой не выказал никакого недовольства. Наоборот, он, старательно пыхтя, тащил свою ношу, а, встречаясь со мной взглядом, все так же светился улыбкой.
Дома тоже все суетились, мамы наготовили нам подходящей пищи, приготовили для нее, купленную нами, тару, чтобы утром все упаковать и определить в рюкзак. Прогноз погоды не обещал снегопадов ни в горах, где мы находились, ни там, куда мы с Биллом намылились. Все шло хорошо, все нам благоволило, и, казалось, что вот она, явилась, наконец, по наши души та самая долгожданная белая полоса, которую мы все так ждали.

Вечером, как только мы зашли в свою комнату, оказавшись наедине, я буквально набросился на Билла, засосав его губы. Несмотря на усталость, Билл полностью со мной согласился в этом безумном порыве, ответив не менее жадно.
Прижимаю его к двери и пробираюсь руками к обнаженной коже под его футболкой, оглаживая ребристые бока и шумно вдыхая воздух носом.
Постепенно поцелуй успокаивается и становится более осмысленным, более тягучим. Мы оба смакуем его вкус, эти ощущения близости. Дверь тоже остается позади. Я медленно отхожу к кровати, не отрываясь от своего мальчишки, ощущать тощее тельце которого в своих руках, сейчас нереально возбуждающее и волнительное чувство. Ноги начинают дрожать, и я чувствую, как стремительно поднимается температура. Мышцы в самых горячих местах тоже уже вовсю подрагивают от желания снова испытать-таки мгновения того самого наслаждения, которые так давно уже мной не испытывались.
Что что-то не так понимаю лишь тогда, когда Билл начинает меня отталкивать. Несколько секунд мне понадобилось, чтобы прогнать полуочумевшее состояние, в которое я успел погрузиться, и догнать, в чем дело. Он не возбудился. Мы уже несколько минут целуемся, тремся друг об друга, а член Билла опять никак не отреагировал.
— Билл, — догоняю его, вырвавшегося из моих объятий и устремившегося к двери. Заключаю в кольцо своих рук и прижимаю спиной к себе, ткнувшись носом в растрепанный затылок. — И куда это мы намылились?
Стоит молча, но вырываться, кажется, не думает.
— Давай я его поласкаю? — шепчу, так и не оторвавшись от его головы.
Разворачивается ко мне и утыкается куда-то в грудь.
— Бесполезно, — наконец, подает голос, — если уж до сих пор не отреагировал… он теперь только во сне вставать будет? — говорит уже чуть эмоциональней и отстраняется, глядя на меня.
— Не придумывай, давай. Вероятно, не все сразу. Надо потерпеть, главное, сегодня мы убедились, что с ним все хорошо и он отлично справляется со своими обязанностями, — снова начинаю его уговаривать. Бл*дь, да когда же это уже закончится и все вернется на круги своя?!
— Да сколько можно терпеть? — проскулил Билл. По-другому и не назовешь. — Том, — снова утыкается в меня. — Как паршиво-то, одно дело, когда не встает себе и не встает, а тут… когда уже обрадовался, что все наладилось, все прошло… Тоом, — стонет, крепко сжимая меня руками в районе поясницы.
Начинаю поглаживать его по спине.
— А вдруг я так и не смогу? Из-за своих страхов поганых, вдруг так и будет, что только во сне…
— Да нет же, все ок будет, не накручивай.
— Я устал, — совсем как-то обреченно выдыхает.
— Я знаю, малыш. Все будет хорошо. Я тебя люблю, очень сильно люблю, — прижимаю его к себе так крепко, как могу.
С минуту стоим молча, прилипнув друг к другу, пока в дверь нашей комнаты не решает кто-то постучать.
— Ребят, я войду? — тактично спрашивает Кристель из коридора.
— Как я выгляжу? — взволнованно оторвавшись от меня, Билл начинает ворошить и без того лохматую голову. — Заметно, что что-то не так? — смотрит на меня, пытаясь, на сколько я понял, выстроить более-менее радужное выражение лица.
— Все ок, — успокаиваю его, щелкнув пальцами по носу. Он морщится, но начинает улыбаться уже не наигранно.
— Да мам, входи, — разрешает Билл, и в комнату, наконец, заходит наша воспитанная родительница.
— Билл, я на прогулку собралась, пойдешь со мной? — по ее взгляду мы безошибочно определяем, о какой именно прогулке идет речь. Это явно связано с семейной темой.
Билл переводит взгляд на меня. Я киваю, говоря этим, чтобы шел, не раздумывая. Сейчас то, что нужно — отвлекется хоть, да и с матерью в кои-то веки побудет.
— Ок, сейчас спущусь, — довольно воодушевленно, как мне показалось, отвечает Билл, и Кристель разворачивается к двери.
— Только оденься, — обернувшись и окинув тонкую футболку сына недоверчивым взглядом, говорит Кристель. — Я подожду внизу, — женщина выходит из комнаты, а Билл поворачивается ко мне.
— А ты что будешь делать? — прижимается, обняв меня и поцеловав в нижнюю губу. Не удержавшись, снова прихватываю его губы своими.
— Что-нибудь придумаю, схожу проверю, что здесь за тренажеры, например, не волнуйся. Иди и не думай об этом, — интуитивно он понимает, о чем я говорю. Кивает, и подойдя к шкафу, начинает собираться.

Как только Билл, разворошив полкомнаты в поисках фотокамеры, все же спускается вниз и уходит с Кристель в неизвестном направлении, спускаюсь сам и иду в здешний тренажерный зал. С момента нашего приезда я так в нем и не побывал больше, а раз Билла у меня забрали, самое время восполнить этот пробел и напомнить мышцам о том, что такое полноценная работа.
В зале очень неожиданно для себя обнаруживаю Баса, усердно подкидывающего одну из небольших гирь. Сразу сканирую помещение на наличие его вездесущей зазнобы, но никого кроме нас здесь нет.
— Тоже размяться решил? — интересуется друг, перехватывая гирю другой рукой.
— Ага, а где Свен? — прохожу к тренажеру для тренировки мышц пресса.
— Заснул, не привык он к такому количеству свежего воздуха. Отключился и спит, как убитый, — усмехается Басти, откладывая гирю и потрясая руками.
— Понятно, а Билл с матерью гулять пошел, — информирую, не дожидаясь встречного вопроса, все равно же спросит. — Что у вас там приключилось-то сегодня? — укладываюсь на тренажер и начинаю подниматься, сразу почувствовав, как отразились на мышцах мои каникулы, совсем тренировки забросил, результат на лицо, ну, или на другие части тела, не важно. Ничего, сейчас мы это немного исправим.
— Да пить ему нельзя, вот и все дела. Больше ни капли алкоголя не получит, — заключил Бас, взгромоздившись на велотренажер. — Не, ты только представь, он запомнил, как я зажимаю телку, но не удосужился сохранить в памяти тот факт, что сам же меня на это и подбил! Чуть не врезал ведь ему, вот близок был, честно тебе говорю, — настроив тренажер под себя, Бастиан начинает крутить педали.
— В каком смысле подбил? — в очередной раз приняв сидячее положение, так в нем и задерживаюсь.
— В прямом, — Бас разгоняться не спешит, мерно двигая ногами. — Вы, когда ушли, мы еще выпили немного, и его повело. Вот, говорит, есть люди, которых возбуждает наблюдать за своими партнерами, пока те с другими трах*ются. Интересно ему, видите ли стало, как он сам отреагирует, если я перед ним кого-нибудь лапать начну.
— Так это мы, по-моему, уже знаем, — усмехаюсь, вспоминая, мягко говоря, ревнивый нрав рыжика.
— Нет, он, как раз, имел в виду, когда это дело осознанно происходит, то есть, когда мы оба в курсе и делаем это намеренно, — объясняет Басти. — Ну, вот, я, естественно, в обратку пошел. Говорю, х*рней не страдай, а он уперся, как баран, давай и все тут. Ну, я рассудил на пьяную башку-то, что раз сам придумал, почему бы и нет? — друг притормаживает, переставая крутить педали. — Прошелся я взглядом по танцполу, выцепил симпатичную, тоже пьяную телочку, ну, и Свену показал. Этот идиот дает согласие! — Бас аж по колену себя шибанул на эмоциях. — Пошли мы на танцпол вместе, сначала вдвоем позажигали, потом я подкатил к этой девчонке. Этот балван там реагировал нормально, так как не соображал, видно, вообще, а утром память у него начала какие-то вертеля устраивать, бл*дь. И вспомнил он только конец вечера, где я эту телку зажимал. Не, ну, вот как вообще, а? — негодует Ферчер. — Он иногда меня так бесит, вот убил бы, своими руками взял бы и придушил, да ведь, бл*дь, сам через день завою потом.
Несколько секунд смотрим друг на друга, осмысливая всю эту его тираду, и одновременно срываемся на хохот.
— Бл*дь, пизд*ц, Листман, — все еще смеясь выдает друг.
— Причем, полный, — поддерживаю я. — Я, конечно, знал, что вы оба того, но чтоб настолько.
— А я-то что?! — возмущается друг. — Я вообще против был! — заверяет, все еще посмеиваясь на всю эту, мягко сказать, нелепую историю. — А вы-то как до дома, нормально добрались? Без приключений? — решил перевести стрелки Бас.
— Да хорошо мы добрались, у нас вообще все почти отлично, — в голове всплывает последний эпизод в комнате, портя всю эту радужную картину, что уже успела нарисоваться со вчерашнего дня.
— Почти?
— Угу, мы ведь кончили утром, оба!
— Оу… блин, так это же круто, Том, — воодушевляется Бас.
— Еще как, — улыбаюсь на его эмоцианальную реакцию. — Только вот несколько минут назад опять ничего не вышло, а в тот раз я его возбудил во сне. Теперь представь, какие мысли после этого в его голове зародились.
— Представил. Но мне кажется, ничего страшного, не все сразу наверно, — говорит Бас все то же самое, что я говорил Биллу.
— Я ему так и сказал. Посмотрим. Главное все у нас работает и работает отлично, — свешиваю ноги с тренажера, невольно расплываясь в улыбке.
— Вот именно! — подхватывает Бастиан, слезая со своего.
В тренажерке мы пробыли часа полтора. Поболтали о том, о сем, покачали мышцы, просто подурачились, как бывало до всех этих событий с Биллом, перевернувших все мое существование с ног на голову. Приятно было снова ощутить присутствие друга в своей жизни. Нет, я, конечно, всегда знаю, что он рядом, но в такие моменты это не просто знаешь, в такие моменты это удается в полной мере прочувствовать.

Билл вернулся весь на эмоциях, что просто не могло меня не радовать, так как эмоции эти были самые что ни на есть положительные. Он с порога принялся рассказывать мне, где они были, что ему рассказала Кристель про ее то самое путешествие в Рупольдинг, которое оказалось для его отца последним. Естественно, Билл все заснял, и весь вечер до самого сна мы посвятили просмотру этих материалов в маленьком экране фотокамеры и пересказам того, что он узнал от матери. Прерывались мы только на ужин, так как голод нещадно одолевал обоих.
О недавнем нашем промахе Билл не говорил и, кажется, не особо вспоминал, по крайней мере, пока голова была забита всеми этими впечатлениями от вечерней прогулки.
Сгоняв в душ, он забрался ко мне под одеяло, вжался в меня, очень трепетно поцеловал, видимо, переняв у меня метод донесения чего-либо важного посредством поцелуев, и, не сказав ни слова, просто уснул. «Прочитав» то, что он хотел сказать мне этим поцелуем, я улыбнулся, поцеловал еще влажную макушку и спокойно заснул вслед за ним.

Утром, ни свет ни заря, все собрав, упаковав и пять раз перепроверив под бдительными наблюдениями мам, мы сели в машину и выдвинулись в путь.
Место, в которое мы направляемся расположено гораздо ниже чем наш коттедж, поэтому едем сейчас по той же самой дороге, что привела нас сюда пару дней назад. В этот раз, наученный горьким опытом, я полностью доверился Биллу, пообещав беспрекословно сворачивать туда, куда он скажет. В конце концов, если даже и заедем не туда, ничего страшного не произойдет, больше напортачим — больше посмеемся, вспоминая все это потом.
Спустившись к подножию горы, мы свернули на обкатанную дорогу, и прямо через поле покатили к виднеющемуся на горизонте скоплению деревьев. Скоплением оказался сосновый лес, вдоль которого и вела дальше наша дорога.
— Здесь едь потише, — подает голос Билл, внимательно всматривающийся в лесную чащу сбоку.
— Да куда уж тише, — отзываюсь я, но скорость все равно сбавляю. — Что ты так деревья сканируешь?
— Где-то здесь должна быть дорога, поворот, — он еще раз посмотрел на карту, и я только сейчас замечаю, что это не та карта, что дал ему я.
— Стоп, Билл, это что за карта? Я же тебе другую давал, — выражаю вслух свое негодование.
— Это карта Виланда, она лучше, на ней больше подробностей, — невозмутимо объясняет Билл, снова уставившись в проплывающую за окном, полосу леса.
Зашибись, простота сибирская. В голове сразу всплывает тот самый продавец из туристического магазина, и то самое его самодельное художество, гордо прозванное картой.
— А почему, мне очень интересно, мальчик мой драгоценный, ты не посчитал нужным поставить меня в известность, что предпочел этот рисунок хорошей карте? — говорю преувеличенно сладко и с расстановкой. Как же я не люблю, когда меня оставляют в стороне при решении вопросов, которые меня напрямую затрагивают.
— Том, только не начинай, это тоже хорошая карта, я сверялся с той другой, все здесь правильно, ты, между прочим, обещал мне доверять! — напоминает, серьезно так на меня посмотрев.
— Да я не про доверие, я про то, что едем мы вместе, а ты тихушничаешь, — спокойно отвечаю ему, переводя взгляд на дорогу. Мне это не понравилось. Совсем не понравилось!
— Ну, прости, — видимо, мое выражение лица или интонация, как раз, об этом Биллу вместо меня и сказали. — Я побоялся, что ты будешь против и вообще не доверишь мне карту потом.
Вздыхаю. Сам, видать, виноват. Надо больше ему доверять.
— Ладно уж, только давай больше без утаек, окей? Я не монстр, чтобы меня бояться.
— Я не это имел в виду.
— Я понял, Билл. Давай следи за своим лесом. Кстати, откуда здесь поворот, на ближайшую пару километров одни деревья стеной.
— Здесь нарисована дорога, должна быть, — уверенно заявляет мой штурман, вглядываясь в стройный ряд сосен.
Скептически хмыкаю, но не возражаю, должна так должна.
— Вон она, Том, — вскрик Билла заставил меня подпрыгнуть на сиденьи, и я нисколько не преувеличиваю! Уже минуты три мы едем в полной тишине и вдруг такой бурный всплеск эмоций. Быстро сообразив, на что так среагировал мой пассажир, я начал присматриваться к тому месту, куда он не менее эмоцианально тычет пальцем. В первый момент я не увидел ничего кроме знакомых нам сосен, но присмотревшись узрел-таки, что ряд деревьев там действительно нарушен. Сбрасываю скорость еще больше, в конце концов, остановившись совсем.
— Ты уверен, что нам туда? — с великим сомнением в голосе спрашиваю я, рассматривая эту узкую дорогу, уходящую куда-то в лесные дебри.
— Да, вот смотри, — Билл наклоняется ко мне вместе со своей картой.
Ну, ты погляди, не один я, значит, учусь на ошибках.
— Вот, нам надо сюда, мы сейчас здесь. Если повернем сейчас, эта дорога, как раз, проведет нас через лес и выведет на дорогу к ручью. А там уже рукой подать, — повозив по линиям своим длинным симпатичным пальчиком, разъяснил мне Билл дальнейший путь.
— Ладно, поехали, — изрекаю я и все же сворачиваю на эти неглубокие колеи, названные дорогой.
Нас практически сразу окружают деревья, и у меня такое впечатление, что со всех сторон. Медленно едем вперед, всматриваясь в лобовое стекло и надеясь на то, что просвет вот-вот покажется. Но лес заканчиваться не спешит.
— Сейчас вылезут какие-нибудь лесные отшельники, питающиеся человечинкой и прощай белый свет, — выдаю я то, что начинает крутиться в голове. А что? В наше время и не такое бывает.
— Да иди ты, какие отшельники? — смеется Билл.
Улыбаюсь. Как же я теперь люблю его смех.
— Вон уже и конец леса, — воодушевляется, снова начиная мучить свою карту.
Как только мы выехали из сосновых зарослей, перед нами раскинулось еще одно поле. Уходит оно куда-то вниз по склону, и я искренне надеюсь, что нам не в ту сторону.
— Теперь налево, там должен быть ручей, — говорит Билл, и я сворачиваю, не смотря на то, что дорога уходит прямо. Почва здесь твердая, машина идет мягко и никаких претензий нам не предъявляет, по крайней мере, пока.
До ручья мы доехали быстро и без проблем. Осталось немного проехать вдоль него и будет нам счастье. Если Виланд ничего в своей карте не перепутал, конечно. Ну, если и перепутал, теперь-то уж найдем, где осесть.
Что ж, придется признать — шатен не подвел. Вскоре мы, действительно, выезжаем на небольшую разноцветную поляну, с которой открывается великолепный вид на горы с одной стороны и на темно-зеленый лес — с другой. Поляну я назвал разноцветной потому что трава здесь пестрит цветастым разнообразием — желтый, красный с многочисленными его вариациями, рыжий. Глядя на такие вот пейзажи, как раз, и осознаешь истинный смысл словосочетания «золотая осень». И это при том, что всего в паре часов езды отсюда уже практически зима. Все-таки горы — это что-то невероятное.
Я остановил машину, и мы, не медля, вылезли из нее. Слов у меня в данный момент нет. И, судя по молчанию Билла, любующегося, открывшимся перед нами, ландшавтом, у него они тоже отсутствуют. Это и не передать словами, это надо видеть и чувствовать. Эти великаны с белыми вершинами, переходящими в темные оттенки и заканчивающиеся внизу густыми зелеными скоплениями елей, этот свежий прохладный горный воздух с примесью каких-то влажных запахов, вероятно, из-за нашего весело журчащего ручья и реки, которую мы пока не видим, но знаем, что она должна быть недалеко. Грудная клетка будто становится больше при вдохах, ее словно распирает от переизбытка кислорода, такого чистого, что начинает кружиться голова. Странно, но вверху, у коттеджа воздух совсем другой, не менее чистый, но другой.
— Том, ты пока палатку думай, где пристроить, а я пойду речку поищу, — выдает Билл.
— Даже не мечтай. Никуда ты один не пойдешь, — безапелляционно говорю я, подходя к машине и открывая заднюю дверь. — Сейчас вместе сходим, а потом решим вопрос с палаткой.
— Боишься, что заблужусь? Или того, что меня отшельники съедят? — усмехается, подойдя сзади ко мне и прижавшись к спине. Сразу забываю, зачем полез в сумку на заднем сиденьи и оборачиваюсь к нему, заключая в объятия.
— И того, и другого, — выдыхаю ему в губы, которые он поспешно облизывает, предвкушая поцелуй. Не заставляю его ждать и с огромным удовольствием накрываю приветливый теплый ротик губами.

Реку мы нашли сразу. Она протекает прямо через перелесок, расположенный слева от нашего укромного местечка, и устремляется куда-то к подножиям гор. Правда, рекой ее назвать трудно, скорей уж речушка. Ручей, который бежит по нашей поляне, как раз, впадает в нее, образуя в месте слияния небольшой бурлящий порожек.
Здесь просто офигенно, честное слово, просто офигенно!
После того, как облазили берег реки, мы преступили к своему обустройству на, рекомендованной Виландом, поляне. Место для этого кто-то выбрал уже до нас, так как в нескольких метрах от ручья мы обнаружили кострище, сооруженное из булыжников. Изобретать велосипед мы не стали и развернули лагерь на этом же месте. Палатки до этого момента я не устанавливал ни разу. Конечно, в детстве вылазки на природу были, но тогда я выступал в качестве «принеси, подай и подержи», а вот чтобы возвести эту имитацию жилища самостоятельно, такого еще не случалось. Дело это оказалось посложнее, чем мне думалось, но я, естественно, справился, причем, в одиночку! На землю внутри я вывалил все листья и ветки, которые мы насобирали пока шли от реки, и накрыл все это теплым мягким одеялом. Просто перина получилась. Стою теперь и горжусь собой, глядя на столь замечательное деяние рук своих.
Разворачиваюсь, чтобы услышать похвалу еще и от Билла, но рядом его не обнаруживаю. Ни у машины, ни у ручья, ни вообще где-либо в пределах видимости его нет. Ну, и куда он смылся? А если бы мне понадобилась помощь?
— Билл, — кричу не очень громко, так как привлечь внимание какого-нибудь случайного путешественника, например, в мои планы не входит.
Реакции никакой не последовало, поэтому отправляюсь на поиски сам. Понятно, что он у реки или в перелеске на пути к ней — больше здесь скрыться из виду негде. Успеваю пройти пару метров, как мальчишка сам появляется, выйдя из обозначенного мной ранее леса. Тааак, а вот это выражение лица меня настораживает. Я уже очень хорошо с ним знаком. Выражение лица человека, понимающего, что виноват, но готового отстаивать свою невиновность не смотря ни на что и любыми методами. Подхожу к нему и все понимаю мгновенно.
— Только не говори, что тебе стало жарко и ты решил искупнуться, но одежду, вот досада, снять не подумал, — сразу нападаю я, повышая голос.
Нет, ну, а как еще-то реагировать? Он промок до костей в ледяной воде!
— Не начинай вот только сейчас мне парить, что я ходячая катастрофа, — Билл, ясное дело, тут же ощетинился и тоже перешел на повышенные тона. — Я же не специально упал, там камни очень скользкие.
— А какого черта ты вообще полез на эти камни?!
— Я не полез, я вступил на один только.
— И какого черта ты на него вступил? Куда тебя вообще без меня понесло?
— Не ори на меня! Можно подумать, ты бы успел меня от падения уберечь.
— Я бы тебя элементарно не пустил на потенциально опасные участки, сам же ты, судя по всему, не видишь ничерта. Давай шуруй в палатку быстро, снимай все с себя, и не дай Боже тебе заболеть. Еще не ори на него, поогрызайся мне еще, — подталкиваю его к палатке и иду к машине за полотенцем, одеялом и сухой одеждой.
Нет, ну, надо! Я тут, значит, корячусь, стараюсь, дом строю, а ему только бы неприятности учинять.
Беру из машины все необходимое и иду в палатку. Забираюсь внутрь. Билл уже стащил штаны с боксерами и выпутывается теперь из кофты. Откладываю принесенные вещи в сторону и помогаю ему.
— Мать твою, Билл, ты же ледяной весь, — обтираю его полотенцем, беру в руки одну ногу и начинаю растирать ступню уже руками. — Вот чего тебе со мной не сиделось?
Ничего не отвечает, только зубами стучит. Бл*дь. Начинаю раздеваться сам — единственное, что пришло в голову для скорейшего его согрева. Стаскиваю с себя всю одежду кроме трусов, разворачиваю одеяло и, закутывая нас обоих, ложусь на него.
— Ну, не злись, — обнимает меня своими холоднющими руками, прижимаясь сильней.
— Не злюсь я, Билл, но если заболеешь, придушу раньше, чем меня придушит Кристель и закопает Кирк.
Смеется, и все нервы, как по волшебству, улетучиваются. Присасываюсь к его губам, вовлекая в поцелуй, и растираю, дрожащее под собой, тело.
— Согреваешься? — отрываюсь.
— Да. Чего ты так набросился-то?
— Ну, так, Билл! Мы твое здоровье практически выгрызаем, а ты тут такое устраиваешь. Еще не хватало, чтобы ты там себе что-нибудь отморозил ко всем нашим неприятностям вдогонку.
— Не отморозил я ничего, не бойся, я же сразу к тебе пошел и из воды вылез быстро… вроде.
— Засранец, — рычу беззлобно, впившись в его шею губами.
Билл опять начинает смеяться и обхватывает мои бедра ногами. Отмечаю, что он и правда уже не такой ледяной и продолжаю покрывать нежную кожу поцелуями. Руки свои я уже почти не контролирую. Просто глажу его везде, где достаю, мну мышцы, разгоняя кровь по венам, а добираясь до ягодиц, еще и пошлепываю.
Постепенно его тело отогревается все больше, и я отчетливо чувствую эти изменения температуры под собой. Не имея ни сил, ни желания отрываться от него, продолжаю целовать длинную шею, плечи и ключицы, иногда возвращаясь к губам и засасывая их в жадные поцелуи.
— Том, — вдруг выдыхает Билл во время одного из таких поцелуев и разрывает его.
Фокусирую взгляд на нем, чуть приподняв голову. Взгляд у него шальной, дышит тяжело и очень рвано, постоянно перескакивая с выдохов на вдохи.
— Том, — повторяет, ожидая, видимо, моего ответа, но я не понимаю, в чем дело.
— Что?
Он резко вжимается в меня бедрами, и я сам задыхаюсь, подавившись воздухом. Билл начинает тереться об меня своим, без всяких сомнений, твердым, на все готовым членом, расплываясь в широченной улыбке.
— Билл, — теперь я выдыхаю его имя и запускаю руку между нашими телами, чтобы еще раз убедиться в реальности происходящего. Обхватываю его плоть, чувствую ее напряжение, каждую неровность своей ладонью и, отзеркалив улыбку Билла, безудержно впиваюсь в любимые губы. Целую его со всей, накатившей в одно мгновение, страстью, надрачивая эрегированный член.
— Том, — Билл снова отрывается от моих губ.
— М? — а я не вспомнил ни одного слова, лишь промычав в ответ.
— Давай сейчас…
— Что?
— До конца…
— Уверен? Ты точно этого хочешь сейчас? — ну, а как не уточнить? Я не хочу повторения того раза, когда он совсем не был к этому готов.
— Да, очень хочу, правда. К тому же, кто знает, когда еще все получится, давай, Том, пожалуйста, — он нервно облизывает губы, и я больше не трачу на раздумия ни секунды. Снова вовлекаю его в поцелуй и тут же перехожу на шею. Билл, поняв, что я согласен, начинает стаскивать с меня последний предмет одежды. Стягивает трусы с бедер, и мне приходится от него оторваться, чтобы выпутаться из этого куска материи окончательно.
С пущим рвением, принимаюсь покрывать его тело поцелуями, постепенно осознавая, что сейчас произойдет. После всего, что было, после стольких дней ожидания и надежд, это кажется таким невероятным, что и поверить-то сложно.
— Том, давай уже, я не смогу долго, я чувствую, — сипло шепчет Билл и пытается оторвать меня от своего соска, к которому я присосался.
— Угу, — киваю, поднимаясь к нему и в очередной раз целуя припухшие уже губы. Но тут до меня доходит одно обстоятельство:
— Бл*дь.
— Что? — испуганно шепчет Билл.
— Смазка в машине, — озвучиваю я причину своей досады.
— Плевать на нее, можно ведь и без нее, да? Слюной… можно ведь? — тараторит Билл.
— Можно, но не в этом случае, нет, Билл, я ее принесу, я быстро, — начинаю выбираться из-под одеяла.
— Нет, Том, какое принесу, ты спятил? А если он опадет, пока ты ходишь? — продолжает кипишить Билл.
— Я ему опаду, — беру его руку и кладу на член. — Дрочи, — выскакиваю из палатки и несусь к машине, устанавливая спринтерские рекорды. Открываю дверь и начинаю шарить по сумкам в поисках заветного тюбика. Где-то на задворках сознания понимаю, как должен сейчас выглядеть с выставленной из машины голой задницей, но разве ж сейчас до этого?! Нашел. К черту все. Хватаю гель с презервативом — последнее на всякий случай, — высовываюсь из салона и, захлопнув дверь, бегу обратно. Какой тут, бл*дь, имидж, когда у нас стоит!
Заскакиваю в палатку и замираю. Билл, разрумянившийся, со сбитым дыханием, самозабвенно наглаживает себя, то и дело прикрывая глаза и облизывая губы. Волна возбуждения так резко ударяет по мозгам, что приходится тряхнуть головой, чтобы не утратить способность ясно мыслить. Отпихиваю одеяло. Накрываю его собой, с налету целуя податливые, раскрывшиеся навстречу, губы.
— Том, давай же, быстрей, — разрывает поцелуй Билл.
— Тшш, — беру его лицо в ладони. — Успокойся, ладно? Расслабься. Я хочу, чтобы ты осознал, что происходит. Это ведь наш первый раз, Билл.
— Второй, — возражает, в очередной раз облизнув свои губы.
— Нет первый. Сейчас он, действительно, наш. Мы оба осознаем чувства друг друга…
— Я и тогда осознавал, — перебивает Билл. — Я влюбился в тебя еще тогда, после клуба.
— Но я-то этого не знал, — улыбаюсь, исцеловывая его, уже покрывшееся испариной, лицо.
— Сегодня ты это делаешь потому что любишь, а не потому что я заставил, — наконец, доходит до него моя мысль, и он тоже улыбается.
Заглядываю ему в глаза и вижу именно то, что так хотелось в них сейчас увидеть. Вот это другое дело. Аккуратно определяю его ноги к себе на плечи. Открываю тюбик с гелем и, обмазав пальцы, начинаю потихоньку массировать колечко мышц. Билл замирает, но не сжимается и не делает попыток отстраниться.
— Боишься? — шепчу ему в губы и на мгновение прихватываю верхнюю.
— Нет… только волнуюсь, вдруг получится так же, как в тот раз, — одной рукой он продолжает себя гладить, а второй крепко держится за мое предплечье.
— Как в тот раз не будет, ты уже более искушен в этом вопросе, — улыбаюсь, лизнув его в нос, и осторожно проникаю в него одним пальцем. На какое-то мгновение он сжимает меня, но довольно быстро расслабляет мышцы.
— Не больно… — выдыхает чуть слышно. — Том, совсем-совсем не больно, только странно, — с каким-то внезапно возникшим волнением выпаливает Билл, глядя мне в глаза удивленно-радостным взглядом.
— А тогда было больно? — аккуратно двигаю пальцем, разминая податливые, но тугие мышцы.
— Да.
— Потому что был напряжен и недостаточно мне доверял, — объясняю ему, добавляя второй палец и внимательно следя за реакцией.
Билл все так же смотрит на меня, прислушиваясь к ощущениям и все так же удачно расслабляя мышцы под моим натиском. С вторжением третьего пальца, начинает хмуриться. Целую его, предотвращая напряжение.
— Все хорошо, — выдыхаю, нащупывая простату, и начинаю мягко ее массировать.
Билла выгибает подо мной и изо рта вырывается первый стон. Приникаю к его шее губами, целуя, вылизывая и покусывая влажную разгоряченную кожу, дурея от запаха его тела, его возбужденного тела.
Вынимаю пальцы только тогда, когда чувствую относительную свободу их передвижения внутри тугого пульсирующего кольца мышц.
— Билл, я без презерватива, ты как? — не спешу пока смазывать свою рвущуюся в бой плоть, глядя на мальчишку.
— Хорошо, — шепчет Билл, и по тому, как он на меня при этом смотрит, я понимаю, что он полностью доверяет мне, что бы я ни предложил ему сейчас, он без тени сомнения согласится.
— Я проверялся после последнего партнера, тебе ничего не грозит, — решаю все же объясниться, так спокойней.
— Я верю, — кивает он, притягивая меня к себе и вовлекая в очередной уже жадный, напористый поцелуй.
Вот теперь обильно смазываю член лубрикантом и чуть приподняв его бедра плавно, но с напором толкаюсь внутрь. Билл сдавленно охает сквозь поцелуй и отрывается от моих губ. Осторожно ввожу член на половину длины и торможу, давая время расслабиться. Исцеловываю его шею и правое ухо, попутно шепча в него все, что приходит в голову.
Войдя до конца, я снова замираю. Билл часто дышит, хмурит брови, сжимая мою руку своими цепкими длинными пальцами и изо всех сил старается свыкнуться с, несомненно болезненными ощущениями и расслабиться не смотря на них.
— Давай, Том, давай, — нетерпеливо, даже как-то лихорадочно выдает спустя несколько мгновений, — Я тебя чувствую… больно… но так классно, я так тебя чувствую, Том! — шепчет, сбиваясь с дыхания еще больше. — Двигайся, я хочу больше, двигайся.
Упрашивать меня долго не приходится. После такого эмоционального, полного наиприятнейших открытий и неудержимого желания монолога, выполняю его просьбу и начинаю движения, постепенно теряя связь с внешним миром.
С каждым погружением, каждым толчком в это податливое горячее тело, принадлежащее моему мальчишке… мальчишке, который так нагло ворвался в мою жизнь и заполонил собой все вокруг, который так изрядно уже потрепал мою нервную систему и без которого уже, кажется, просто не выжить, меня всего прошибает чем-то таким, невыносимо острым, но эта невыносимость из разряда того, от чего сдохнешь, но не откажешься. Я уже и забыл, как это бывает, когда отдаешь и берешь не только тело. Билл хрипло постанывает, цепляясь за меня и, кажется, реально наслаждается той болью, что доставляет ему мой каменный член, врываясь в горячую тесноту. Ему еще больно, я вижу, чувствую по степени сопротивляемости мышц. Но он подается мне навстречу, насаживаясь глубже, смотрит абсолютно расфокусированным, но таким благодарно-счастливым взглядом, что я выполняю каждое его неозвученное желание, набирая темп, но двигаясь по-прежнему плавно. Хочу прочувствовать эти ощущения, когда каждый миллиметр скольжения внутри эластичного кольца мышц отдается судорогой удовольствия по всему телу, заставляя крупно дрожать и покрываться горячей испариной, когда с каждым таким миллиметром короткие ногти до боли впиваются в предплечья, оставляя канавки на коже, и хочется еще, сильней, больше, ярче, острей, чтобы всю душу перевернуло и мозг вышибло.
— Тоо..м, — почти беззвучно выдыхает Билл, запрокинув голову назад и в очередной раз выгнувшись в пояснице.
— Что? — не удержавшись от открывшегося соблазна, начинаю жадно покрывать его шею поцелуями.
— Как… хо… хорошо… я… ум…ру…
— Только попробуй, — выдавливаю из себя на полувыдохе и, чуть приподнявшись, ловлю его губы, рвано, но с чувством целуя.
Он весь дрожит подо мной, выгибается, покрывается мурашками, скользит по одеялу, сбивая его с настила из веток, отвечает на каждое мое движение, каждую ласку. Мой мальчик нисколько не изменился, все такой же горячий и чувствительный. И к чертям все болячки. Куда им до него. Как же ж, бл*дь, меня разрывает от всего этого, как накрывает.
Билл кончает первым, расцарапав-таки мне руку и что-то неразборчиво крикнув. Отпускаю себя, вгоняя в обмякшее тело свой член и, кажется, отключаюсь на какое-то мгновение, так как улетаю капитально, абсолютно ни в чем не ориентируясь.
Когда же сознание возвращается, обнаруживаю себя лежащим рядом с Биллом. То есть каким-то клочком разума все же соображал и мальчишку своей достаточно тяжелой тушой не придавил.
Билл начинает шевелиться и, вжавшись в меня, стискивает в объятиях мою шею.
— Я тебя так люблю, Том, мне это даже словами не выразить, так люблю, — надрывно шепчет мне на ухо, еще теснее прижимаясь.
Обхватываю его руками, одной зарываясь в спутанные волосы.
— Ты слышишь хоть меня? — продолжает выплескивать эмоции Билл.
— Слышу… и не только ушами, — тоже в полголоса говорю я, массируя пальцами его голову.
Он утыкается носом в мою шею, и больше мы ничего не говорим. Больше, кажется, ничего и не надо. Приятная усталость наваливается с такой силой, что в голове не остается ни одной связной мысли, напряжение последних суток, да и не только суток, покинуло разум и тело, глаза становятся тяжелыми и сознание опять стремится куда-то уплыть. Нащупываю одеяло, натягиваю его на нас обоих и, крепко прижав уже сопящего мальчишку к себе, тоже отключаюсь.

Я не знаю, сколько времени мы проспали, но, открыв глаза, понимаю, что на улице уже начинает темнеть.
— Проснулся, — передо мной возникает светящаяся, улыбающаяся мордаха и, не дав мне собой полюбоваться, начинает влажно исцеловывать все, до чего дотягиваются губы. Ловлю их своими, окунаясь в ленивый, такой сладкий поцелуй, что хочется заскулить или застонать или хоть как-нибудь выразить то, что распирает сейчас грудь и создает стаю мелких буянящих смерчей в животе.
— Давно не спишь? Как ты? — прикусываю напоследок его нижнюю губу.
— Нет, недавно проснулся. Я лучше всех, — улыбка с его лица не сходит ни на секунду, он, кажется, и целовался, улыбаясь. — Только болит… — прислушивается к ощущениям, — не знаю что, но пофиг на это, — отмахивается, чуть сморщив нос. — Мы сделали это, Том, ты хоть понимаешь, что произошло?! Я не спал, а у нас все получилось, и кончил я не через секунду, — волнение с новой силой накатывает на Билла, отчего он даже с дыхания сбивается.
— Еще бы мне не понимать, — усмехаюсь, глядя на него, и даже моргать не хочется, чтобы не упустить ни мгновения этого счастливого блеска в глазах. — Я же тебе говорил, что надо подождать немного.
— Это было так… так… совсем не так, как тогда, вообще не так.
— И это я тебе говорил тогда, что надо повременить, — продолжаю умничать.
Обычно он на такое мое поведение недовольно цокает, фыркает и язвит, но сейчас он, кажется, и не замечает ничего. Весь на своей волне впечатлений.
— Кстати, приеду домой, обязательно облазаю все видео сайты, — резко меняет тему, состроив серьезное выражение лица.
— Зачем? — хм, порнушки, что ли мало насмотрел за последнее время?
— Наверняка твой голый зад на фоне гор кто-нибудь успел заснять, — начинает смеяться, а я запечатываю его в одеяло, засранец. — Блин, надо было не дрочить, а высунуться посмотреть на это, — продолжает хохотать, высвобождаясь из моего захвата. — Пробежка со стояком в сердце дикой природы, Тарзан от зависти удавился, наверно, — так заразительно и от души хохочет, что я не выдерживаю и начинаю смеяться вместе с ним. И даже не на себя, бегающего голозадым по просторам Рупольдинга, а просто потому, что это сейчас так легко рвется наружу — просто смех, как выплеск скопившихся положительных эмоций.
— Сейчас я тебя из палатки выгоню, порадую охотников за сенсациями еще одним сюжетом, без стояка, правда, но тоже вполне сойдешь, — лохмачу его уже порядком отросшую шевелюру.
— Не выгонишь, вдруг я замерзну? Отморожу чего, м? — щурит свои шаловливые глазки и, внезапно подавшись вперед, впивается в мои губы.
Заваливаюсь на спину, утаскивая его с собой, и с готовностью отвечаю на этот эмоциональный напор.

— Надо нам выбираться, костер соорудить, пока совсем не стемнело, — говорю я, поглаживая спину, утихомирившегося, наконец, Билла.
Он лежит на мне и размеренно дышит мне в шею, пальцами выводя щекочущие узоры на моем плече. Судя по всему, ему понравилось вот так валяться на моем теле, используя его в качестве матраса.
— И есть очень хочется, — поддакивает. — Тебе нет?
— Хочется, причем зверски, так что давай вылезать, — целую его макушку, и мы оба, лениво, еле-еле выкарабкиваемся из своей самодельной кровати.
Одеваемся тоже кое-как, учитывая не очень большие размеры нашего временного жилища. Толкаясь, переругиваясь, но, не забывая при этом и целоваться, мы все-таки упаковываемся и выбираемся на улицу. Кожу сразу обволакивает прохладным воздухом, я бы даже сказал слегка морозным, после палатки-то, где мы нагрели его своим дыханием. Очень приятное ощущение. Я даже глаза прикрыл, наслаждаясь моментом.
— Смотри не кончи, а то подам на развод за измену, — усмехается мелочь, дефилируя к машине.
Мне кажется, или он, действительно, виляет задом при ходьбе? Это еще что за финты. Не, ну, если он этим хотел переманить на себя мое внимание, то у него получилось, еще как получилось! Иду теперь за ним, пожирая тощую фигуру голодным взглядом. И я сейчас не о традиционном голоде говорю.
— Сейчас посмотрим, что наши мамы нам приготовили, — голосом, полным предвкушения проговаривает Билл и лезет в рюкзак с продуктами.
Вытаскивает пару контейнеров, открывает один из них и, ткнувшись носом, чуть ли не в саму еду, жадно втягивает воздух.
— Ммм, как вкусно пахнет, — чуть не урчит, передавая один контейнер мне.
— Что там? — осведомляюсь, умиляясь на его довольный вид, и вскрываю свой ужин.
— Спагетти с фрикадельками, — уже набив рот, судя по всему, как раз, парой таких фрикаделек, отвечает Билл. — И даже еще теплые!
Достаю пластмассовую вилку из набора и тоже пробую данное лакомство. Действительно, теплые, не подвела чудо-сумка, значит.
Ужин мы оплели за считанные минуты. Аппетит, оказывается, разыгрался не шуточный. В общем, не удивительно, с утра же не ели ничего, плюс потеря энергии… такая приятная потеря, что живот свело, стоило вспомнить. Все заново прикрыли, прибрали и отправились в перелесок за начинкой для костра.
— Надеюсь, поскальзываться, запинаться и падать не вошло у тебя в привычку? — не удерживаю себя от подколки. — И перед собой тоже смотри, здесь ветки!
Билл одаривает меня крайне недовольным взглядом, наклонившись за сухой палкой перед собой, и идет дальше. Усмехаюсь и, убедившись в том, что он не собирается запустить эту палку в меня, отвлекаюсь, тоже сосредотачиваясь на сборе дровишек.
Набираю целый ворох и поворачиваю назад. Билла поблизости не вижу. Вот куда опять ушкандыбал?
Почти выхожу к нашей поляне, когда за меня хватаются чьи-то руки, нет, чьи это руки я, конечно же, понимаю, но от неожиданности роняю весь свой собранный сушняк на землю. Билл резко дергает меня назад и разворачивает к себе, впиваясь в губы страстным поцелуем. Не успеваю ничего сообразить, но моему, незамедлительно среагировавшему, телу на это абсолютно наплевать, как и Биллу, судя по тому, как он решительно жмется ко мне, потираясь пахом о мое бедро и, не побоюсь этого слова, властно сминая мои губы своими. Такого поведения я за ним давно не замечал… да какое давно, вообще не замечал, поэтому просто тихо херею от происходящего, почти никак не реагируя.
Билл пробирается своими почему-то опять ледяными руками под мои одежды и сминает пальцами бока, впиваясь в кожу острыми ногтями. Шиплю от этих холодных прикосновений к теплой коже и, наконец, придя в себя, с рыком вжимаю этого сексуального маньяка в первое, попавшееся на пути, дерево. Вдавливаю его в наверняка не сильно комфортную для спины поверхность, от чего он стонет мне в рот и с силой прикусывает нижнюю губу. Снова рычу сквозь поцелуй и тут же ощущаю, как его восставшая плоть упирается в меня. Бл*****дь. Кажется, я еще долго буду полукончать только от одного этого ощущения.
Билл начинает улыбаться мне в губы, широко, буквально светясь изнутри, и до меня доходит-таки суть происходящего — это проверка, он хотел убедиться еще раз. Мой вечно сомневающийся, нетерпеливый, уставший от разочарований и страхов мальчишка просто в очередной раз убеждает себя в том, что у него все в порядке. Чуть отстраняюсь, облегчая существование его спине, прижатой к коре дерева, и обхватываю его лицо руками, сцеловывая эту улыбку, запоминая ее вкус.
Одна рука соскальзывает вниз, расстегивает его ремень и все остальные препятствия, пробираясь к причине всех наших умерших нервных клеток. Накрываю ладонью эрегированный член и чуть сжимаю его, покачнув почву под ногами. Да, все реально, малыш, вот он, просто красавчик. Начинаю медленно поглаживать твердую плоть, вводя нас обоих в одурение. Билл тяжело дышит, глядя на меня, и снова улыбается. Кажется, он сейчас не сможет прекратить это делать, даже если очень захочет. Вот теперь он, действительно, счастлив, весь его вид в данный момент просто кричит об этом. О том, что он отпустил сейчас свои самые большие страхи.
Я прислоняюсь лбом к его лбу, смотрю в светящиеся, не смотря на уже проявляющуюся пелену удовольствия, глаза и точно так же улыбаюсь. Не контролируемо, почти до боли лицевых мышц широко, по-настоящему, от всей души, которая сейчас не помещается в теле и рвется вырваться на волю, чтобы иметь возможность вихрем носиться в безграничном пространстве и истошно вопить, как ей хорошо. И я в данный момент отдал бы все, что могу отдать за то, чтобы продлить это, за то, чтобы, как можно дольше любоваться тем, что вижу в эту минуту, чтобы чувствовать эту бешенную позитивную энергию, волны которой от него исходят, вышибая воздух из легких. И мне абсолютно плевать, что мы так и не успеем разжечь костер до темноты, что на улице холодает и изо рта уже начинает вырываться пар, что у самого в штанах уже колом стоит член в ожидании своей порции удовольствия. Еще чуть-чуть, хочу убедиться, что и эту свою мечту я, наконец, осуществил. Еще совсем немножко…
— Ты хотел знать, когда сбудется моя мечта, — выдыхаю на грани слышимости.
— Сбылась? — одними губами.
— Не уверен.
— Ты хотел, чтобы я выздоровел?
— Я хотел, чтобы ты был абсолютно… безоговорочно… счастлив.
Билл продолжает, молча смотреть мне в глаза, и совсем не спешит развеять мою неуверенность. Чувствую лишь, как дрожащие пальцы, расстегнув мой ремень, тоже пробираются к заждавшейся плоти. Как прохладная ладонь скользит по ней, выгоняя из головы остатки разума. Вижу, как самые вкусные губы в мире приближаются к моим, опаляя кожу горячим дыханием. И только спустя мгновение, сквозь пелену стремительно накрывающей нирваны до сознания доносится его тихое:
— Значит, сбылась…

Конец.



@темы: "Растрепа"